Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 19 – Антон Панарин

Погода как всегда была паршивой. Моросил холодный дождь, ветер норовил забраться под промокшую рубаху. Одним словом весьма неприятная погодка. Из-за деревьев донёсся протяжный хруст. Что-то крупное ломилось через подлесок совсем рядом.

Петруха замер в оглоблях и побелел лицом, а я едва не вылетел с телеги от резкой остановки.

Хруст повторился ближе и отчётливее. Ветка треснула за ельником, в десятке шагов от нас, а следом навалилась тишина, плотная и вязкая.

Я выставил лопату перед собой и замер. Ветер шевелил верхушки сосен, но больше ни единого звука. Лес будто затаил дыхание, впрочем и мы с Петрухой не дышали.

Минута прошла, за ней другая, а хруст больше не повторялся.

— Должно быть это олень или лось ломились через валежник. — Прошептал я зыркая по сторонам.

— Ярый, — просипел Петруха севшим голосом. — Может, того, обратно развернёмся?

— Ещё чего, — сказал я опустив лопату. — Телега на узкой тропе при всём желании не развернёшься. А бросить её я тебе не позволю, так что двигай дальше.

Петруха сглотнул, налёг на оглобли и потащил телегу тихо что-то бубня себе под нос. Скрип колёс разрезал тишину, а хруст в ельнике больше не повторялся.

Через полсотни шагов я с облегчением выдохнул. Видать и правда обычный зверь попался и никаких тебе волков или леших. Лес кишел живностью, и не каждый шорох сулил беду. Хотя после вчерашних волков нервы пошаливали от любого звука.

Мы шли молча ещё с четверть часа. Тропа петляла между стволов, забирая вглубь чащи. Ели здесь стояли плотной стеной, кроны смыкались, пропуская лишь редкие пятна света.

Петруха остановился так резко, что телегу дёрнуло. Он обернулся и лицо Петрухи приобрело выражение смертника в день казни.

— Это, а как мы слизня то ловить будем? Я его лопатой что ль в куб должен загнать?

— Ловушку сделаем такую же как я соорудил в прошлый раз. Так что ты в безопасности. Будешь выступать только в роли тяговой силы и драться со слизнем не придётся.

Петруха почесал подбородок, заросший рыжеватой щетиной. Нахмурился и пробормотал негромко:

— Это даже обидно как-то. Тяговая сила, скажешь тоже. Я тебе что лошадь?

— Скорее лось. — Усмехнулся я. — А обидно тебе будет, если Анфиска за другого выскочит, — резонно заметил я.

— Это верно. Тогда почапали потихоньку. — Кивнул Петруха и крякнув зашагал бодрее.

Упоминание невесты действовало на него лучше любого хлыста. Хотя наверное стоило вяленых лещей вспоминать, они то Петрухе как я понял куда милее, обжора чёртов.

Мы углублялись в лес всё дальше, а тропа становилась всё уже. Под ногами хлюпала чёрная жижа, колёса вязли, телега кренилась на кочках и корнях. Петруха пыхтел и матерился сквозь зубы. Потом перестал материться и просто пыхтел. Сил на ругань уже не оставалось.

— Левее бери, — командовал я указывая лопатой с телеги. — Между теми двумя елями протиснемся.

Протискивались с хрустом и бранью. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Телега застревала на каждом втором корне. Приходилось мне слезать и поддевать колёса лопатой, помогая им перевалиться через препятствие.

— Только ненормальный потащится в такую глухомань. — Буркнул Петруха утирая пот со лба.

— А у нас нормальных нет, — утешил я его. — Один бывший алкоголик, другой однорукий верзила и лентяй по совместительству.