Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 120 – Антон Панарин

Спустя ещё полчаса изба Пелагеи возникла из тьмы. Что меня удивило, так это то что ведьма не спала. В окне горел свет, а Злата сидела на ступенях будто ждала меня.

Я подошел ближе и рассмотрел её. Тоненькая, с перекинутой через плечо русой косой и внимательными зелёными глазами, в которых отражался свет звёзд.

— Бабушка говорила, что ты придёшь, — произнесла она тихо и улыбнулась.

Я хотел что-то ответить, но голос Пелагеи донёсся из избы:

— Хватит столбом стоять, заходи!

Усмехнувшись я так и поступил. Вошел внутрь и увидел ведьму. Пелагея сидела у печи в ивовом кресле и перебирала сушёные коренья, раскладывая их на холщовой тряпице. Она не удостоила меня даже мимолётным взглядом, и только недовольно буркнула:

— От тебя смердит. Злата! Оставь дверь открытой, а то задохнёмся. — Наконец ведьма подняла на меня взгляд и спросила. — Поди разнюхал что-то и прибежал совета просить?

Я достал из-за пазухи бересту с рисунком рун и протянул его ведьме. А пока она изучала руны, я кратко пересказал всё что узнал. Пелагея слушала молча изредка кивая. Когда же я замолчал, она провела узловатым пальцем по рисунку перевёрнутого дерева и прошептала что-то неразборчивое, от чего пламя лучины дрогнуло и качнулось, хотя сквозняка в избе не было.

Потом она отложила бересту на стол и посмотрела на меня.

— Выходит ваш волхв, не волхв вовсе. Настоящий волхв никогда бы не осквернил алтарный камень. Это какая-то мразь, которая использует древние знаки не для созидания, а для разрушения.

Она ткнула костлявым пальцем в рисунок спирали-молнии, вдавив ноготь в бересту так, что осталась вмятина.

— Вот этот знак называется «Обратная жила». Он разворачивает поток живы вспять. Вместо того чтобы течь от рощи к Лешему и питать его, жива наоборот утекает из лешего переполняя деревья и разрушая их изнутри. Как бы это тебе объяснить? Жива которая должна течь как река, застаивается и гниёт как болото. Понимаешь? — Я кивнул.

— А зачем нужны костяные клинья? — спросил я почесав бороду.

Пелагея прищурилась так, что глаза превратились в две тёмные щёлки, и наклонилась ко мне через стол, понизив голос до хриплого полушёпота.

— Без них руны просто царапины на камне, бессмысленные как рисунок гвоздём на заборе. А с ними запечатывающий ритуал работает, перекрывая ток живы намертво. Считай что кость это подношение древним богам. Видать этот «волхв» убил зверя или человека, расколол кости и вбил их в камень. Пока клинья на месте, руны будут работать хоть сто лет, хоть тысячу.

Вот тебе и волхв. Шёл восславить богов на древнем капище, а на деле устроил диверсию, от которой взбесился хозяин леса и вся округа теперь расплачивается. На стройке такого специалиста не уволили бы, а закатали бы в фундамент вместе с его балахоном и жертвенным ножом.

— Выходит, если выбить клинья, то руны потеряют силу?

Пелагея кивнула, но тут же подняла указательный палец, костлявый и жёлтый от травяных настоев.

— Но есть одно «но», мастер-ломастер, и это «но» существенное. Клинья нельзя просто выковырять, как ты, видимо, собирался.

Я замер, и рука машинально потянулась к поясу, где за ремнём торчала рукоятка стамески, выдавая мои намерения с потрохами.

— Потому что клинья эти впитали в себя отравленную живу. Если тронешь их голыми руками, то вся эта гадость потечёт в тебя. Сперва повредишься рассудком, а после и помрёшь.