Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 3 – Антон Панарин

На лавке у стены я заметил деревянный таз с мутноватой водой. Кое-как поднявшись на подкашивающихся ногах доковылял до серой помятой ёмкости, держась за стену. Каждое движение давалось с трудом, тело словно не слушалось, двигалось как-то не так, было чужим и непривычным.

Наклонившись над тазом, я посмотрел на свое отражение в воде. И тут же отпрянул, едва не опрокинув таз.

Из воды на меня смотрело лицо молодого парня лет двадцати. Бледная, с желтушным оттенком кожа, впалые щеки, тёмные круги под глазами, всклокоченные грязные волосы, щетина нескольких дней, потрескавшиеся губы. Но главное, глаза. Мутные, воспаленные, с лопнувшими сосудами. Глаза законченного алкоголика. А на шее и частично на подбородке виднелись те же красные воспаленные пятна экземы.

— Это не я, — прохрипел я и голос прозвучал чужим, молодым и хриплым. — Это не мое лицо. Не мое тело. Что за…

Я снова посмотрел в таз. Парень в отражении повторил мое движение. Я поднес руку к лицу, потрогал щеку, отражение сделало то же самое. Ущипнул себя. Проклятье! Больно! Реально больно, а значит я не сплю.

И что это? Я в коме или же… Я переродился? В смысле реинкарнировал? Я, конечно, слышал про колесо сансары, читал про восточные религии, но чтобы так… Чтобы реально проснуться в чужом теле⁈ Стоп, а почему мне на вид двадцать? Я был уверен что перерождаются исключительно в тело младенца и со стёртой памятью, а тут такое…

В голове разорвалась атомная бомба заставившая меня скорчиться от боли. В мой разум хлынули чужие воспоминания. Обрывочные и хаотичные, но достаточно ясные, чтобы понять что они принадлежали прошлому владельцу этого тела.

Моё имя Ярик, точнее это имя моего тела. Местные зовут его Ярик, не потому что хорошо относятся, а уменьшительно-ласкательно, как сельского дурачка. Двадцать лет, отца никогда не знал, мать сгинула лет десять назад.

Ярик живёт… точнее, существует в этой каморке, которая даже избой-то с натяжкой называется. Работает подмастерьем у местного плотника, но работает из рук вон плохо. Руки кривые, да еще и покрыты этой мерзкой экземой, от которой все шарахаются как от чумы. Голова вечно болит с похмелья, легкие хрипят от пыли, и вообще этот Ярик был редкостным неудачником и пропойцей.

— Твою мать… — простонал я, опускаясь на пол прямо у таза. Колени подогнулись, голова закружилась, и новый приступ кашля заставил меня согнуться пополам. — Что же ты, идиот, с этим телом сделал? Я в свои шестьдесят восемь себя лучше чувствовал, чем сейчас.

Говорить с мертвым пьяницей было глупо, но я не мог сдержаться. Это же надо было так угробить себя! Двадцать лет, можно сказать расцвет молодости! А тело ощущается как у шестидесятилетнего хронического алкоголика! Руки трясутся, печень, судя по желтушности кожи, серьезно повреждена, во рту привкус такой, словно я неделю жевал тряпку, смоченную в керосине.

Оперевшись ладонями в пол, я поднялся и заметил на левой руке странную метку. Прямо на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, сквозь воспаленную кожу экземы виднелось темное пятно в форме… перевернутой подковы, рожками вниз.

Я потер метку, не стиралась. Она была впечатана в кожу, словно родимое пятно или татуировка.

— Это еще что за хрень? — пробормотал я, разглядывая знак.