Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 22 – Антон Панарин

— Вы бы близко к нему не подходили. Глядите как кашляет, того и гляди скоро сдохнет.

Они загоготали, явно наслаждаясь собственным остроумием. Я попытался обойти их, прижимая кору к телу, но Громила снова преградил мне путь.

— Мы ваще то с тобой разговариваем. Алкаш чёртов. — ухмыльнулся он.

Что-то внутри щелкнуло. Может, это была усталость от бесконечных унижений. Может, память о годах работы на стройках, где слабость воспринимали как приглашение вытирать об тебя ноги. Может беспокойство о Древомире заставило меня поступить так, не знаю.

Но вместо того чтобы покорно отступить, я снял одну из перчаток и схватил Громилу за ворот рубахи. Рывком я притянул его к себе, не обращая внимания на боль воспалённой кожи.

— Посмотри на мою руку выродок. Хочешь подраться? Что ж, с радостью двину тебе в морду разок. И даже если ты изобьёшь меня до полусмерти, то всё равно будешь проклят. Кожа на твоей морде сгниёт, а глаза вытекут. Видишь перевёрнутую подкову на моей кисти? Как думаешь, сулит она хоть что-то хорошее для тебя? — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Смех подпевал резко оборвался. Громила уставился на меня с таким видом, словно готов намочить штаны. Его товарищи шарахнулись назад, явно опасаясь, что я до них тоже дотронусь.

— П-п-прости… — выдавил он, пытаясь отодвинуться, но я держал крепко.

— Прощаю. — ответил я продолжая держать ворот его рубахи.

Руки тряслись от слабости, кожа горела, голова кружилась, но я держался. За сорок пять лет работы на стройке я видел сотни таких «громил». Стоит один раз дать слабину и тебя затопчут. А нагнать мистики будет полезно. Даже если этот сброд распустит слухи обо мне им никто не поверит, ведь для всех я лишь сельский дурачок ворующий кур. Но на будущее лучше перчатки больше не снимать.

Громила попятился назад, понял что я не собираюсь отпускать его рубаху, расстегнул ворот и выскользнул из неё побежав по улице с голым торсом. Я же осмотрел трофей и улыбнулся.

— Отлично. Теперь у меня есть сменная одежда. Да, размерчик великоват, но эта тряпка хотя бы чистая в отличии от моей рубахи перепачканной в глине.

Проводив беглецов взглядом я вернулся в дом Древомира и первым делом пошел менять компресс. Он лежал в той же позе, только глаза были закрыты и дыхание стало ещё более хриплым. Компресс на лбу высох и нагрелся от жара. Я сменил его на свежий и побежал на кухню.

Печь была тёплой, но не горячей. Угли едва тлели под слоем золы. Нужно было растопить заново, и сделать это быстро, потому что для отвара требовался кипяток. Я присел перед топкой и осмотрел обстановку. Зольник забит, колосники просвечивают тускло-оранжевым, в поддувале слабая тяга. Открыл вьюшку на дымоходе и из топки потянуло сквозняком, а угли засветились чуть ярче. Хорошо, тяга есть, значит труба не забита.

Сгрёб золу кочергой, обнажив россыпь ещё живых угольков, и начал раздувать. Осторожно, не дыша на них прямо, чтобы не залить слюной, а нагоняя воздух ладонью, как опахалом. Угольки порозовели, потом покраснели, и первый робкий язычок пламени лизнул воздух.

Я сунул в топку пучок сухой бересты скрученной в трубочку, запасённой Древомиром у печи, и береста вспыхнула мгновенно. Ярко, с характерным треском, осветив кухню весёлым оранжевым светом. На бересту положил лучину, на лучину щепу потоньше, потом потолще. Постепенно огонь разгорался становясь всё сильнее и вот настала пора запихнуть в топку пару поленьев.