Книга Закон треснувшего корешка, страница 36 – Анастасия Шелест

Это абсурд.

Эрик спокойно встречает мой возмущенный взгляд. Его лицо остается таким же безразличным и непроницаемым. Сухое недовольство в глазах давит на меня, и я опускаю голову.

Немую сцену прерывает Берт, миролюбиво приподнимая ладони и протягивая мне руку.

— Пойдем, Теодора. Я покажу тебе твою комнату.

Как только лицо Эрика исчезает из поля зрения, дышать становится легче, но бессильная апатия мешает двигаться. Я встаю с трудом и, оставив плед, вяло киваю Лоре и Марку.

По пути я даже не пытаюсь следить за бесчисленными поворотами и мелькающими учениками. Кто-то здоровается с Бертом, кто-то просто проходит мимо, но для меня они все кажутся безликими тенями, создающими помехи.

Берт толкает одну из дверей и пропускает меня вперед. Комнатка оказывается небольшой. Высокие стены покрыты коричневыми обоями. Под потолком висит маленькая люстра с вытянутыми стеклянными плафонами. Открытое окно с широким деревянным подоконником впускает прохладный вечерний ветер. На большой кровати расстелено расшитое серебристыми узорами покрывало, дверцы пустого шкафа приоткрыты, над небольшим письменным столом висят книжные полки.

Миленько. Уютно. У меня вздрагивает нижняя губа. Я хочу домой.

— Слушай, я мог бы остаться с тобой, – Берт неловко заводит руку за голову, чешет затылок и, поймав мой взгляд, пускается в оправдания. – Просто остаться. Поддержать. Я бы мог просто посидеть рядом. То есть в кресле…

Его растерянный вид не вызывает даже улыбку. Я неопределенно повожу плечами и отрешенно протягиваю:

— Я справлюсь, спасибо.

Берт замолкает и окидывает меня долгим задумчивым взглядом. На его лице проскальзывает понимание, и он уточняет:

— А если кресло в твоей комнате мне кажется особенно уютным, можно остаться? Исключительно ради моего комфорта.

Я бы усмехнулась в любой другой день, но сейчас внутри оказывается так пусто, что даже хмурый кивок дается с трудом.

На самом деле я благодарна Берту за предложение. Он вовсе не обязан возиться со мной и поддерживать. Не обязан ночевать в кресле. Но он это делает, а мне становится чуть спокойнее, когда он рядом. Словно цепкая лапа, сжимающая легкие, ослабляет хватку.

Щелчок выключателя приглушает свет, оставляя в комнате полумрак. Берт ставит мою сумку на деревянную тумбу и, улыбнувшись, опускается в бархатное кресло, вытащив перед этим из шкафа колючий плед.

Одинокая дверь наверняка ведет в ванную, но я игнорирую голос разума. Во мне нет сил смыть с себя ужасный отпечаток этого дня. Повернувшись к Берту спиной, я стягиваю с себя юбку, дернув края рубашки вниз. Она достаточно длинная, чтобы скрыть все лишнее. А если нет, то я достаточно вымотана, чтобы наплевать на это.

Берт тактично отворачивается, пока я не проскальзываю под одеяло и не дергаю веревочку настольной лампы с плотным абажуром на тумбе.

Комната погружается в темноту.

— Спасибо, Берт, – слова благодарности даются куда проще, когда я не вижу его лицо.

— Все будет хорошо, Теодора, – тут же отзывается он. Несмотря на темноту, я знаю, что он улыбается.

Поначалу мне кажется, что бесконечная тревога и мучительные мысли не позволят уснуть, но стоит коснуться подушки, как темнота проникает в сознание, стирая все на своем пути.

Этот адский день победил.