Книга Закон треснувшего корешка, страница 188 – Анастасия Шелест

Я не хочу подходить туда. Не хочу узнавать, что случилось.

Отрицая происходящее, я хочу затормозить, но это бесполезно. Эрик даже не замечает мою нелепую попытку, просто утягивая за собой, и мы добираемся до толпы. Книгоходцы расступаются перед Эриком, и мне приходится тащиться за ним по человеческому коридору.

Кто-то отворачивается. Кто-то бросает полные слез взгляды.

Мы выбираемся из толпы, и перед нами открывается жуткая картина. У меня закладывает уши, а из груди вылетает сдавленный выдох.

Всхлипывает Лора. Она сидит на коленях, вжимаясь в грудь Берта. Тот обнимает ее, механически поглаживая по голове, и смотрит в стену. Челюсти у него стиснуты так плотно, что, кажется, зубы вот-вот начнут крошиться.

Они покачиваются, словно это способно утешить, а перед ними лежит тело. Никакой крови. Я не нахожу вообще никаких следов повреждений. Глаза у Виктора распахнуты и, застыв, смотрят в потолок.

Голова кружится. Я хочу что-то сделать – подойти к Лоре и Берту, что-то сказать, утешить их, – но вместо этого стою, словно ноги приклеились к полу. Оцепенение сковывает тело.

Острая боль вспыхивает в запястье, вырвав из меня очередной выдох. Пальцы Эрика впиваются в мою руку с такой силой, что на мгновение у меня темнеет в глазах. Надави он чуть сильнее – и кости сломаются, но я терплю, не позволяя себе ни вырваться, не шикнуть.

Понимание медленно вползает в сознание. Он ведь и отец Эрика тоже.

Взгляд приковывается к бледному безжизненному лицу Виктора. Я бы и рада отвернуться, не смотреть, позорно сбежать, но не могу перестать рассматривать распахнутые глаза. Медовые, с зелеными вкраплениями.

Сглотнув, я поворачиваю голову и натыкаюсь на точно такие же глаза. Эрик не моргает. Не двигается. Он каменеет. Не кидается к телу отца, не обнимает брата, не успокаивает Лору, не дышит. Только его пальцы дырявят кожу на моем запястье.

Я не знаю, что нужно делать. Не представляю, чем тут можно помочь. Нечем уже.

Все, на что меня хватает, – согнуть кисть и аккуратно коснуться пальцами его руки.

Эрик вздрагивает и выпускает мою руку. Оцепенение спадает.

Сочная зеленая трава, напоминающая еловые иголочки, и яркое слепящее солнце не подходят для такого дня. В воздухе пахнет цветущими яблонями и пыльцой, и хочется дышать полной грудью, но легкие едва раскрываются.

Вся поляна усеяна людьми в черном. Их здесь столько, что в глазах начинает рябить. Попрощаться с Виктором желают не только члены Академии, а вот для Дианы здесь только я. Или Инги. Я даже не знаю, что будет написано на памятнике.

Желание сбежать дергает меня из стороны в сторону, но на деле я просто топчусь на месте. Мне стоит быть благодарной Академии за то, что они взяли все хлопоты на себя, но я не могу избавиться от ощущения, что все это какой-то нелепый фарс. Для Дианы это уже вторые похороны. В ее гробу даже тела нет. Только разорванная книга.

Я бы хотела тешить себя мыслями, что это снова какая-то ошибка, но так не бывает. Уж точно не дважды. Тетка не сбежала бы от меня сейчас.

Слезы подступают к глазам, но я даже заплакать не могу. Все это – словно дурной сон. Не хочу в него верить.

Над поляной летают едва различимые разговоры, и эти перешептывания взращивают внутри раздражение. Не могу их слышать. Я бы действительно сбежала, но стоящая рядом Лора не поймет, да и я обещала подержать для Берта сверток. Куда вообще он запропастился?