Книга Закон треснувшего корешка, страница 117 – Анастасия Шелест

Единственной отдушиной во всем этом кошмаре становятся занятия с Марком. Он учит меня контролировать магию, и только в эти моменты ко мне возвращается желанное чувство легкости и приятное покалывание в кончиках пальцев. Марк не бубнит про правила и не окружает меня бесчисленными ограничениями, а помогает, направляя и объясняя, как добиться желаемого результата. Бокалам больше ничего не угрожает. Я начинаю обращать внимание на детали, видеть куда больше возможностей и делать выбор, исходя из ситуации.

Звонок сдергивает учеников со стульев, но госпожа Русак возвращает всех на места строгим голубым взглядом и заканчивает:

— Я напоминаю, что использование рунного круга строго запрещено. Вы не должны чинить другим книгоходцам препятствия. Каждый из нас – часть единого организма. – Она поджимает бледные губы и тихо добавляет: – Однако ситуации бывают разными. Иногда необходимы решительные действия. К следующему занятию я жду от вас письменных предположений о том, когда применение рунного круга уместно.

Окинув класс беглым взглядом, госпожа Русак выдерживает паузу и коротко кивает, и только после ее немого разрешения ученики вытекают из кабинета.

Я торопливо запихиваю в сумку тетради и бросаюсь к выходу. У лифта собирается целая толпа, ждать, пока она рассосется, – не вариант. Приходится нестись по лестнице, чудом лавируя между учениками. Выскользнув через заднюю дверь, я спешно пролетаю мимо зацветающих слив и кустов можжевельника, сворачивая в лабиринте каменных оград.

Опаздывать на занятия к Эрику – все равно, что подписать себе смертный приговор. Я предпочитаю не смотреть на часы, пока спешно переодеваюсь, ворвавшись в тренировочный комплекс, отделенный от главного здания садом.

Когда я влетаю в тренировочный зал – полупустое просторное помещение с высокими потолками и крошечными окнами наверху, – сердце пытается выскочить из груди, а сбившееся дыхание стягивает легкие прутиком боли.

— Ты опоздала, – разочарованно заявляет Эрик, отталкиваясь от стены и скрещивая руки на груди.

Можно подумать, его действительно это огорчает.

Задрав голову, я нашариваю взглядом настенные часы и морщусь.

— Я бежала из другого корпуса. Всего на две минуты.

— За две минуты может произойти очень многое, – бросает Эрик.

С чего он вообще решил, что меня интересуют его философские размышления? Тоже мне гениальная мысль. Кто бы мог подумать.

— Не сомневаюсь, что ты хорошо в этом разбираешься, – фыркаю я, распрямляясь, но слова пролетают мимо него.

Непробиваемый. Эрик не реагирует на мой укол и кивает на центр зала.

— В прошлый раз мы выяснили, что стреляешь ты хуже слепого. Отложим пока это. Иди отрабатывать удары.

Можно вообще представить себе наставника хуже? Вечно он так – бросается оскорблениями и раздает бесполезные изматывающие задания.

Я уже выяснила, что спорить с ним бесполезно, поэтому плетусь к тренировочному манекену и, приняв стойку, вяло замахиваюсь.

Правая рука. Левая нога. Левая рука. Правая нога. Все, как он велел.

Звуки глухих ударов заполняют сознание, вытесняя мысли. Мне начинает казаться, что все отведенные полтора часа так и пройдут – в гнетущем молчании и бесконечных одинаковых ударах. Спортивная майка липнет к телу, и я кое-как поднимаю руки, молясь, чтобы это поскорее закончилось.