Книга Правила поедания устриц, страница 54 – Анна Мори

“Я хочу стать всем”, — вспоминается Рактеру их старый диалог.

Но сейчас с Из0бель Шей почему-то не спорит. Лишь хмурится и отводит взгляд.

— Никем я не хочу стать. Отвалите.

Гоббет замечает:

— Лучше бы ты, подруга, потратилась на кибернетический желудок. Учитывая, какой дрянью мы питаемся, предвижу гастрит месяцев через пять.

— У меня — гастрит? Ха! Поспорим на сотню нюйен, что ты быстрее меня крякнешь от заворота кишок? — Шей смеется, но смех совершенно искусственный, и Рактер успевает заметить ее испуг. Что весьма необычно, потому что шутками про дрянной рацион они обмениваются по пять раз на дню.

— Да ты обалдела — на целую сотню, — отступает Гоббет. — Нетушки. И все-таки — зачем тебе этот жуткий глаз? Надеешься, что станешь лучше стрелять?

Шей к поддевке остается равнодушна:

— Ну да, может, аж на троечку с плюсом?.. Впрочем, как бы паршиво я ни стреляла, ты еще хуже меня. — И снова фальшивый смех.

Она похожа на тень прежней себя. Словно в ней что-то сломалось навсегда.

И легко читающий спектр ее эмоций Рактер догадывается, что именно. Случилось именно то, чего он все это время ждал, на что надеялся.

Мусорщица Шей Сильвермун, любительница забирать у своих друзей по кусочку личности, словно сувениры на память, наконец-то взяла кое-что и у Рактера.

Смерть. Шей взяла у него знание о смерти — и не вынесла этой ноши.

Подняв глаза, Шей запоздало замечает его: Рактер неподвижно стоит, прислонившись к дверному косяку, слившись с тенями.

— На следующем забеге поглядим, кто тут лучше стреляет, — хорохорится Гоббет. Но Шей вместо того, чтобы вступить в бодрую жизнелюбивую грызню, которая происходит между ними почти ежедневно, вдруг холодно говорит — почти что приказывает, обращаясь одновременно к Гоббет и к Из0бель:

— Оставьте меня. Мне с Рактером поговорить нужно.

Когда они с Шей остаются наедине, она долго смотрит Рактеру в лицо — напряженно, изучающе. Один глаз темный и непроницаемый, будто глубины тысячелетнего океана. Другой — яркий и пустой, как детский бассейн.

Он практически читает ее мысли: так же он ощущает свои импланты, как она, или нет? Чувствует ли себя и окружающих уродливой кучей костей и потрохов? И если да, почему не предупредил, не предостерег ее от этого?

Он молча ждет, пока она спросит прямо. Она сумрачно говорит:

— У вас так же? Это. Ну, вы ведь понимаете, о чем я.

— Я не знаю, как у вас, — спокойно отвечает он.

— Врете, — не выдержав, бросает Шей. — Вы врете. Вы же читаете мои эмоции, так не притворяйтесь, что не видите, что со мной происходит. И вы заранее знали, что так будет! Вы все знали.

Это правда: он все знал, и прекрасно видит, чем это обернулось сейчас.

Отвращение. Страх. Гнев.

Волны темных, яростных, непривычных чувств огромной силы захлестывают ее с головой. Шей хорошо притворяется, но сейчас ей стоит больших усилий держаться спокойно хотя бы внешне.

— Я ведь говорил: “Постарайтесь не думать о том, как я воспринимаю мир. Это может вас погубить”, — бесстрастно напоминает Рактер.

Шей обмякает, точно из нее выпустили воздух.

— Это правда, — шепчет она. — Вы предупреждали. Вы были честны со мной.

— Позвольте взглянуть на ваш глаз поближе?

Она, помедлив, кивает.

Когда он дотрагивается до ее нового голубого глаза пальцами, она не прикрывает веко. Выглядит немного жутко.