Книга Правила поедания устриц, страница 51 – Анна Мори

Пришла очередь Рактера сделать шаг: Шей уже сделала свой, озвучив признание, к тому же он как-никак мужчина, — и он делает этот шаг, вернее, два шага к Шей — и целует ее. Не как в прошлый раз во время битвы с Цянь Я — осторожно, точно хрустальную статуэтку, — а глубоко, уверенно, потому что теперь у него есть такое право; и чувствует, что Шей это нравится — очень нравится, если верить ЭМ-излучению и тому, что вся она дрожит сладкой мелкой дрожью.

Все-таки настоящий первый поцелуй должен быть совсем не про то, как пытаешься посмотреть своим страхам в лицо, стоя перед Царицей Тысячи Зубов; он должен быть про страсть, про то, как накрывает горячая душная слабость, как подгибаются ноги, как сердце колотится где-то то ли в пятках, то ли в горле, — и Рактер очень хочет, чтобы для Шей все так и было.

Кажется, получается неплохо.

Поцелуй длится и длится. Из кожи Шей начинает сочиться слабое серебристое сияние, как тогда, на цветочном рынке ночью. Магия льется из нее как лунный свет: поцелуй ощущается словно у Рактера полный рот сычуаньского перца или электрическая батарейка. Он дотрагивается языком до ее маленьких зубов.

Она стискивает пальцы у него на плечах, когда он прижимает ее к кухонному столу. Издает тихий полувздох-полустон, когда он прикусывает тонкую смуглую кожу на ее шее:

— Ох… Почему это так хорошо?

— Потому что я хочу, чтобы вам было хорошо, — отвечает он, намеренно щекоча дыханием ее шею.

Зажмурившись, она кивает.

— Да… Это потому что я с вами.

Она определенно не боится больше прикосновений — льнет, как кошка. Гладит его по плечам, по груди. Прикосновения на удивление жадные — давно хотелось, видимо. Одна из ее маленьких ладоней забирается под его рубашку и ниже — под пояс штанов; пальцы замирают, найдя рубцы, где живая человеческая плоть переходит в сталь и хром — и скользят дальше, изучая.

Рактер отрывается от нее, говорит:

— Шей, нам не обязательно торопиться. Я сделаю какой-нибудь прибор. Любые ваши фантазии будут мне в радость. А сейчас лучше выпейте ваш сойкофе, пока он не остыл.

Но Шей притягивает его к себе обратно и дергает Рактера за волосы с неожиданной злостью.

— Ну уж нет. Трахните меня наконец. Хоть пальцами, хоть как. Если вы и сегодня… сбежите от меня… — шепчет она сквозь поцелуи.

— Да? — с интересом спрашивает Рактер, гладя ее шею и тонкие смуглые ключицы.

— То я тоже от вас сбегу. В Сиэтл. И вы меня никогда не найдете…

— Никуда вы от меня не сбежите, — усмехается Рактер. — Вы моя, Шей.

Еще недавно он поостерегся бы говорить ей что-то подобное, чтобы не увидеть знакомый всплеск страха, но сейчас он видит лишь розовое колыхание возбуждения.

Контроль интересная вещь, думает Рактер. Приятно, когда он у тебя, но так же приятно и вверять его другому в некоторые моменты. И ему кажется, что Шей знает об этом не понаслышке. Быть может, она всю жизнь мечтала вот так безоглядно довериться кому-то, кто будет делать с ней все, что захочет, — зная, что ей наконец-то не причинят никакого вреда.

Рактер расстегивает обе ее рубашки, гладит идеально помещающееся в ладонь полукружие обнажившейся груди — Шей запрокидывает голову, выгибается, подставляясь.

Он слышит, как учащается ее дыхание. Раздвинув коленом ее ноги, он чувствует, как между ними горячо и — уже — мокро.