Книга Правила поедания устриц, страница 2 – Анна Мори

— Будьте так добры, передайте Гоббет, что самое жуткое, что я встречал на этом корабле — это содержимое кастрюли, которая вчера стояла на столе в ее комнате, когда я зашел туда занести кое-что.

Эльфийка фыркает:

— Ее так никто и не помыл, и теперь там…

С ее языка явно готово слететь какое-то остроумное продолжение фразы, но с тем, чтобы перевести его на чужой для нее язык, у нее трудности (поскольку она начала разговор на кантонском, на кастрюлю Рактер тоже пожаловался на кантонском, не желая упрощать ей жизнь). Она секунду медлит, хмурится и одновременно улыбается — в цветовом спектре это выглядит как радуга в дождь, — наконец досадливо щелкает языком и говорит:

— Вы — доктор Рактер. А меня зовут Шей Сильвермун. Давайте по-английски, а? Вы же знаете английский?

Он улыбается:

— Худо-бедно говорю, да. Так что там с кастрюлей? В ней зародился сверхразум?

Она дергает длинным ухом, ловя особенности произношения. Жалуется:

— Да. Именно это я и собиралась сказать. Вы украли мою шутку. И у вас акцент. Хотя, конечно, не такой скверный, как в фильмах про жутких русских… Наверное, потому, что долго жили в Берлине?

На слове “акцент” Шей Сильвермун делает жирное ударение. Похоже, тот простой факт, что на своем родном языке она говорит чище иностранца, кажется ей огромной победой; в эту секунду он готов допустить, что ей действительно четырнадцать. Вокруг ее рта две складочки — много говорит или часто улыбается, наверное, — но старше они ее не делают.

Конечно, тот факт, что она неплохо знакома с его биографией, Рактер тоже не оставляет без внимания, но это как раз то, чего он ожидал.

— Хотите сказать, половину акцента я взял из фильмов про жутких немцев? — шутит он.

Шей наклоняет голову к плечу, задумчиво трогает кончик своего носа, а затем с очень серьезным видом спрашивает:

— Что вы делаете сегодня вечером? Тут неподалеку есть один ресторан, где просто обалденные устрицы.

— Да, я в курсе, я живу на вашем корабле уже довольно долго. А сегодня вечером я, полагаю, буду работать с кое-какими чертежами, — приветливо говорит Рактер.

Она вскидывает брови, и удивление ее — удивление человека, непривычного к отказам — выглядит так же царственно-надменно, как и недавно брошенная фраза про корабль.

— Вы полностью проигнорировали суть вопроса. Я пригласила вас поесть устриц.

— Хорошо, давайте к сути. Возьму на себя смелость сэкономить мое и ваше время. В ресторан приглашают, чтобы завязать контакты рабочего либо романтического характера — у нас первый случай. Очевидно, вы осведомлены о моих навыках и опыте; я тоже о вас наслышан. И без всяких устриц могу сказать, что с удовольствием с вами поработаю.

— А почему, собственно, вы решили, — говорит Шей Сильвермун, не отрывая пальца от кончика носа, — что у нас не второй случай? Разве в двадцать первом веке девушка не может позвать мужчину в ресторан?

Ишь ты.

— Очень самонадеянно было бы полагать, что такая юная красивая девушка заинтересуется старым русским с железными ногами, — отвечает Рактер и запоздало осознает, что его слова больше похожи не на тактичный отказ, а на блеянье кокетливого педофила. Похоже, эльфийке в голову приходит именно эта мысль — она улыбается как-то криво, нехорошо. Говорит:

— Я старше, чем выгляжу. Точно не хотите? — и испытующе глядит на него из-под ресниц, соблазнительно (вероятно, это должно выглядеть так) склонив голову к плечу.