Книга Правила поедания устриц, страница 6 – Анна Мори

Беда в том, что все, попавшее в Гонконг, обычно там и остается. Почти как в Вегасе. Быть может, все они навечно застрянут здесь, в Гонконге, на “Дырявой калоше”, всегда окутанной завесой дождя и тумана, и даже после смерти будут стучать костяшками призрачного маджонга на этой полутемной кухне.

Шей Сильвермун — чужачка в этом городе, на кантонском два слова не свяжет, и все же — создана для Гонконга, как рука для перчатки.

Как и Из0бель, как и Гоббет, как и сам Рактер.

Рактеру кажется, что он подобрался чуть ближе к тайне Шей, когда он узнает, что та выросла в буквальном смысле на помойке — в радиоактивной пустоши Редмонд в Сиэтле. Была мусорщицей и ею же остается сейчас, повзрослев. Гонконг больше похож на рынок, чем на свалку, но разница не так уж велика: здесь копошится, рождаясь, трахаясь и умирая, неисчислимое множество металюдей самых разных национальностей и культур, сюда валятся осколки древней магии и модных технологий, прошлого и будущего, Запада и Востока; осколки эти по большей части — не самой великой ценности, что опять же добавляет городу сходства с помойкой. Может, именно поэтому в Гонконге Шей чувствует себя как дома.

Шей рассказывает, что детстве она выживала, подбирая бесхозные вещи. Теперь она, похоже, коллекционирует кусочки других людей (вслух Рактер ей эту мысль, конечно, не озвучивает). Присваивает чужие привычки и манеры, мысли и увлечения, профессии и милые причуды.

Под руководством Из0бель Шей собирает свой первый дек — модификацию дешевого “Ренраку”. Свеженький датаджек почти незаметен среди густых черных завитков волос на ее затылке. Пока что Шей определенно не самый гениальный декер в мире, да и, похоже, не стремится им стать — вряд ли она когда-нибудь взломает какие-нибудь суперсекретные инфохранилища «Ренраку» или «Зайдер-Крупп» — но, по крайней мере, с помощью магии нулей и единиц она может вытрясти горстку нюйен с чужого кредстика.

Магия иного рода, как выясняется позже, ей тоже не чужда — у Гоббет Шей заимствует не только страсть к острому и вредному азиатскому стрит-фуду, но и умение видеть ауры, потоки ци, какие-то меридианы в теле, словом — как говорят на далекой родине Рактера — черта в ступе.

Интересно, захочет ли она взять что-то у него, Рактера.

В лидера их небольшой команды Шей превращают не магия и не декинг, а умение добывать информацию, редкий актерский талант, непредсказуемость и… что-то еще. Рактер не может найти этому названия. Какое-то необъяснимое, мистическое везение, наверное.

Она действительно особенная. И он надеется когда-нибудь разгадать эту загадку.

Они обсуждают планы, как он и хотел, и вместе выпивают после успешных забегов — ну, Шей выпивает, сам-то Рактер алкоголь не употребляет. И они разговаривают, часто и помногу, и все больше — наедине и о том, что вовсе не касается работы; странный водорослевый запах Шей становится привычной частью его мастерской.

Рактер всегда рассказывает ей о себе немного больше, чем требует простая вежливость. Не факт, что Шей действительно понимает то, что он говорит об имплантах, дронах, алгоритмах мышления и памяти, о природе человека, и еще более сомнительно, что она разделяет его взгляды. Но с помощью искренности он надеется создать ниточку доверия, которая ей, как он теперь знает, важна.