Книга Сломанный мир, страница 130 – Анна Мори

Она никогда не протестовала против своей участи, никому не желала зла, все издевательства принимала с беспомощным удивлением. Гэрэл любил мать больше всего на свете, но в то же время ненавидел ее за слабость и смирение. Первое, чему он научился, – быть не таким, как она. Выживать, давать сдачи, рваться, царапаться и всегда подниматься, когда бьют под дых.

Поэтому с самого детства он старался держаться подальше от мечтателей, сумасшедших и тех, кто не умел ненавидеть.

От таких, как Юкинари, например.

— Потом, – продолжал он, – в племени решили, что я и мать не принесем им ничего, кроме бед, и решили избавиться от нас. Нас купил один знатный чхонджусский господин. Его предупредили, что женщина, которую он покупает, демоница, но светлые волосы пленили его, и он махнул рукой на суеверия. Он был довольно добр к ней – и ко мне тоже. Жена этого человека и ее дети не любили ни меня, ни мою мать, и их, в общем-то, можно понять, но все равно жизнь в доме чхонджусца была в сто раз лучше нашей прежней у табунщиков. Так прошло семь лет, а потом мирное соглашение Чхонджу с кочевниками было расторгнуто. Чхонджу, конечно же, была гораздо сильнее: что такое несколько горсток дикарей по сравнению с целой страной? Но городам на границах пришлось несладко. Кочевники жгли и убивали с яростью обреченных. И город, где мы жили, был одним из первых, которым пришлось испытать на себе эту ярость. Наш дом сожгли, всех убили. Мою мать тоже. Так что… Нет.Яогуай не бессмертны.

…Многие его воспоминания о детстве стерлись или потускнели, но этот день он помнил ясно.

Тяжесть знойного солнечного полудня, тошнотворный запах бурой от крови травы, по которой бежит мама – к нему. И себя самого: уже не ребенок, ему скоро должно исполниться четырнадцать; мог бы взять меч и сражаться вместе с остальными защитниками города, но кочевники – точнее, воспоминания о детстве, проведенном в улусе Баатара – пугают до оцепенения, и он стоит, не в силах сдвинуться с места, дрожа всем телом.

– Будешь знать, тварь белобрысая! – с этими словами кочевник на лошади всаживает меч в мамину спину.

Она еще жива; падая, она еще успевает протянуть к нему руки.

– Гэрэл…

Слово на ее губах превращается во влажный хрип, изо рта льется кровь. Она падает; в следующий миг на ее спину обрушиваются лошадиные копыта, раздается хруст. Больше она не двигается.

При виде ее крови он словно теряет разум: с воплем подбегает к всаднику и отчаянно впивается зубами в его ногу.

– Тьфу… Что за злобное отродье!

Кочевник за волосы оттаскивает его от себя, отшвыривает в сторону, но Гэрэл вскакивает на ноги и снова бросается к всаднику, словно не чувствуя боли от падения. Южанин взмахивает мечом, чтобы раз и навсегда избавиться от помехи, но в последний момент, когда лезвие меча уже должно коснуться головы мальчика, он – может, поддавшись секундной жалости – переворачивает меч и бьет не острием, а плашмя. Впрочем, удар достаточно силен, чтобы Гэрэл рухнул на землю и больше не поднялся.

Потом в памяти лишь темнота. Он приходит в себя только спустя время. В его ушах, во рту, в носу – запекшаяся кровь. Он обхватывает руками голову, тщетно пытаясь унять разрывающую ее боль. Встает.

– Мама, мамочка…

Он бродит среди стремительно остывающих тел, зовет убитых по именам. Всех своих домочадцев, которых он прежде никогда не считал родней, лишь боялся и ненавидел, всех, кому он и сам нередко желал смерти, он сейчас отчаянно хочет воскресить, вернуть. Прижимается к их ртам, чтобы почуять живое дыхание. Тщетно. Все, кроме него, мертвы. Он один.