Книга Развод. (не) просто жить дальше, страница 104 – Алиса Верди

Поворачиваюсь к Нине Андреевне:

— А вы? Вы же всегда знали, что я для вас — никто. Служанка. Инкубатор. Нянька. Я стирала ваши салфетки и терпела, как вы травили меня в моем же доме. И все время молчала.

Нина Андреевна вскрикивает:

— Ах ты ж...

— Молчать! — режу голосом. — Теперь уж я буду говорить, а вы слушать. Вы прожили двадцать лет рядом со мной, но не удосужились узнать, кто я. Теперь — узнаете.

Пауза. Тишина такая, что слышно, как скрипит стул под Игорем.

— Ой, прям обижали ее! Вы поглядите! Жила как у христа за пазухой, ни в чем не нуждалась, а еще и выкобенивается теперь! — фыркает Нина Андреевна. — С чего мы тебе должны-то хоть что-то?

Я складываю руки на груди.

— Не мне лично. А по совести. За все те годы, что я тянула эту семью на себе. Не потому что мне так нравилось. А потому что я считала это правильным — заботиться о своих. О муже, о ребенке, о свекрови, которой я варила варенье, бегала за лекарствами, организовывала посиделки, дачу, заготовки, копалась в вашем огороде, когда сама падала с ног. Потому что вы были моя семья. Потому что я не хотела обижать. Ни вас, ни Игоря.

Делаю паузу, обвожу их обоих взглядом и продолжаю.

— Я мчалась с работы, чтобы успеть сварить обед из трех блюд — потому что "дома должно быть вкусно". Я убиралась по выходным, пока ты, Игорь, лежал на диване и "восстанавливался после тяжелой недели в офисе". Но я ведь на работе не уставала, разумеется. У меня выходных не было.

Я понижаю голос и мой тон становится жестче.

— А вы в это время просто сели на шею и поехали. Привыкли, что так и должно быть. Что я не прошу, не жалуюсь, не возмущаюсь. Знаете почему? Потому что я думала — это и есть любовь. Что семья — это когда стараешься до последнего. Только вот… старалась все это время почему-то только я.

Смотрю свекрови прямо в глаза.

— Так что нет, Нина Андреевна. Это не "подачка". Это — компенсация. И то, мизерная.

Перевожу взгляд на Игоря.

— Я вам больше ничего не должна. Зато вы мне — многое.

На какое-то мгновение воцаряется тишина. Переваривают.

— Нет, ну это просто уже ни в какие ворота! — всплескивает руками Нина Андреевна. — Видишь, Игорь, какую змею мы с тобой на груди пригрели?

Видимо, спектакль ей еще не надоел и она настроена биться до последнего. Какая все-таки упорная женщина.

— Знаете, — вдруг раздается тихий голос, — вы оба… отвратительны.

Мы оборачиваемся. В углу, почти за стендом с юридическими памятками, стоит Ксюша. Руки скрещены на груди. Лицо — бледное. Но глаза сверкают.

— Дочка… — Игорь делает шаг к ней. — Ты чего здесь?.. Это все не твое дело…

— Мое, — перебивает она. — Я все слышала. Каждое слово. И, честно? Мне стыдно. Стыдно, что у меня такой отец. Стыдно, что у меня такая бабушка. Вы не люди. Вы какие-то… холодные чудовища.

Нина Андреевна открывает рот, но Ксюша не дает ей вставить ни слова:

— Мама не просила у вас ничего. Она никогда ни на чем не настаивала. Папа сначала все спрятал, что уже само по себе низко, а потом сам же и поставил условия, на которые мама согласилась. И честно выполнила! А вы?.. Вы сейчас как воры при дележке! Одна цирк устраивает, а второй в этом участвует.

Она бросает на меня взгляд:

— Мама, я хочу переехать к тебе. Если ты, конечно, не против. Я знаю, что тоже была не права и сделала тебе больно, но я себя уже сама за этого наказала и все переосмыслила, поверь! Не хочу я больше жить с этим предателем!