Книга Брак по контракту. Ребенок из хорошей семьи, страница 43 – Ляля Либерман

Виктор замер. Слова ударили больнее любого упрека. Точнее пощечины.

— Куда?

— Не сказала. Но оставила это.

Бабушка протянула конверт. Простой. Белый. Без адреса и марки.

Виктор взял. Тело держало марку, даже руки не дрожали. Но внутри все сжималось. Канат под нагрузкой. Вот-вот лопнет.

— Почему она ушла? — спросил тихо.

Голос сел. Пришлось прокашляться.

Бабушка смотрела на него долго. Изучающе. Будто видела впервые.

— Потому что вы не сказали ей остаться, — ответила просто. — А гордость не позволяет ждать. Никогда не позволяла.

Он кивнул. Принял. Без споров и оправданий.

Развернулся. Спустился по лестнице. Сел в машину.

Открыл конверт.

Внутри — фотография. Старая. Пожелтевшая. Края обтрепались. Молодая женщина с мелкими кудрями. Голубые глаза. Ямочки на щеках. Рядом — мальчик лет десяти. Темные волосы. Светлые глаза. Смотрит серьезно, исподлобья. На обороте — надпись. Размашистый почерк, полустертый: «Мария и Виктор. 2000».

Его мать. До болезни. И он. Ребенок. Который еще не знал, что такое терять.

Ниже — другие слова. Лизин почерк. Аккуратный, с наклоном вправо:

«Она красивая. И любила тебя. Не теряй. Л.»

В горле встал ком.

Виктор поднял глаза. Посмотрел на водителя.

— Аэропорт.

— Какой терминал?

— Любой. Главное — успеть.

Машина рванула с места.

Он набрал ее номер. Без надежды. Она не ответит. Зачем?

Гудки. Один. Два. Три.

— Алло?

Ее голос. Спокойный. Родной. Усталый.

— Лиза.

— Виктор Андреевич...

— Не уезжай.

Молчание. Длинное. Тягучее. Плотное, как смола.

— Почему?

— Потому что я хочу остаться. С тобой. С ребенком. Не по контракту. По выбору.

Тишина. Он слышал ее дыхание. Глубокое. Живое.

— Ты не умеешь выбирать без расчета, — ответила она наконец.

— Я учусь.

— Это больно?

— Да.

Пауза.

— Приезжай. Я буду у выхода на посадку. У тебя двадцать минут.

Связь оборвалась.

— Быстрее.

Огни города мелькали за окном. Размытые. Холодные. Нереальные. Он смотрел на часы. Считал минуты. Секунды. Доехали за семнадцать.

Он выбежал из машины. Не закрыл дверь. Побежал по терминалу. Высокий. Подтянутый. Люди оборачивались. Он не замечал.

Увидел ее у выхода на посадку.

Лиза стояла одна. В простом пальто цвета полыни. Руки сложены на животе. Там, где рос их ребенок. Голубые глаза смотрели на него. Без страха.

Он остановился в трех шагах. Не подошел ближе. Стоял. Высокий. Прямой. С неподвижностью, которая дается годами дисциплины. И одиночества.

Как корабль у причала. Берег виден. Волны стихли. Но канат еще не наброшен на кнехт.

Она ждала.

В этом ожидании было столько терпения. Выстраданного годами ухода за больной бабушкой. Молчанием. Умением слушать тишину. Ожиданием, когда же заговорит тот, кто молчит.

— Я не умею любить, — сказал он.

Голос сел окончательно. Хриплый. Чужой. Непохожий на тот деловой баритон, которым он отдавал распоряжения. Этот голос принадлежал кому-то другому. Тому, кто жил внутри все тридцать восемь лет. И только сейчас попросил слова.

— Не умею говорить красиво. Не умею быть другим.

Она молчала. Слова были лишними.

— Но я хочу быть с тобой.

Он сделал паузу. Вдохнул. Выдохнул. Каждое слово приходилось вытаскивать из груди щипцами. Через сопротивление. Через защитные механизмы. Через годы молчания.

— Не потому что контракт. А потому что ты — Лиза.