Книга Брак по контракту. Ребенок из хорошей семьи, страница 32 – Ляля Либерман

— Домой, — распорядился он.

Лифт поднимал его медленно, равномерно, без рывков — как все в этом здании. Каждый механизм был выверен до миллиметра. Но внутри него самого механизмы давали сбой. Впервые за многие годы.

Он вошел. Снял пальто. Повесил на плечики с той же педантичной аккуратностью, с какой делал это каждый день. Прошел в гостиную. Остановился у книжной полки. Провел пальцем по корешкам. Кожа, картон, золотое тиснение. Иностранные издания, деловая литература, биографии великих людей, умевших контролировать свою жизнь.

И вдруг — наткнулся на него.

Томик Пушкина.

Он взял книгу в руки.

Плотная обложка, чуть выцветшая от времени. Пожелтевшие страницы, пахнущие старой бумагой и чем-то еще. Может быть, ее духами, а может, просто тишиной.

Раскрыл наугад.

«Я помню чудное мгновенье…»

Сел у окна. Переворачивал страницы, хмурил брови. Пытался понять.

Лиза вернулась позже.

Он услышал, как поворачивается ключ в замке. Дверь открывалась — мягко, беззвучно. Лиза всегда старалась не шуметь. Ее шаги пересекали прихожую, замерли на пороге гостиной.

Она увидела его у окна. С книгой в руках. В непривычной, почти расслабленной позе.

— Вы читаете Пушкина? — как-то робко спросила она.

Лиза умела прятать удивление за вежливыми интонациями. Как учила бабушка: «Не показывай, что тебя застали врасплох, дитя мое. Это признак слабости».

— Нет, — ответил он.

Поднял глаза от страницы. Посмотрел на нее.

— Я пытаюсь понять.

— Что?

Она не подошла ближе. Стояла на пороге, готовая отступить в любой момент.

— Почему вы не ушли, — спросил он тихо. — Когда я стал сложным.

Не «когда я нарушил контракт» или «когда я повел себя неподобающе». Сложным. Это слово он никогда раньше не применял к себе. Тут угадывалось нечто чуждое его системе координат. Означало: непредсказуемый. Небезопасный.

Она подошла ближе.

Села рядом. На подлокотник кресла, напротив. Нарушила пункт четыре целых одна десятая контракта. Без слов, объяснений, извинений. Была рядом.

— Потому, что сложность — признак жизни, Виктор, — негромко проговорила Лиза. — А я устала от мертвых вещей.

Он посмотрел на нее. И сдался. Почти.

Так тишина сдает позиции перед рассветом, а ночь уже отступает в тень. Хотя солнце еще не взошло. Воздух наполняется ожиданием. Все становится возможным — и ничего не предрешено.

(от лица Виктора)

Результат анализа он получил раньше Лизы.

Так было удобнее и правильнее. Он всегда предпочитал сначала узнать самому, а уже потом — сообщать. Контроль информации снижает вероятность ошибки. Виктор знал это с детства: отец называл этоpre-emptive awareness — упреждающее понимание.

Положительный.

Слово короткое, медицинское, лишённое эмоций. Именно таким, каким он его и ожидал. Формально цель была достигнута. Договор исполнен в своей ключевой части. Всё шло по плану.

Он должен был испытать удовлетворение. Вместо этого он почувствовал тревогу. Она возникла не сразу. Сначала — пустота. Та, которая обычно появляется после правильно выполненной задачи и заполняется следующим шагом. Но не в этом случае. Сейчас она начала расширяться.

Виктор закрыл файл, аккуратно сложил документы, выровнял край папки по столу. Машинально. Руки работали, пока голова пыталась понять, где произошёл сбой.