Книга Договориться с тенью, страница 80 – Галина Миленина

Мать с дочерью вошли в зал, занеся с улицы свежесть мороза, первого снега и, ясно уловимую перемену в настроении. Мужчины вопросительно посмотрели на них, оторвавшись на мгновение от шахмат. Екатерина Сидоровна подхватилась и засеменила на кухню ставить чайник, вынесла на блюде пирожки, блины, конфеты. Когда уселись все за круглым столом, София посмотрела на мать: может, ты сама скажешь? — Нет, — отрицательно махнула головой Мария и взялась разливать чай.

— Я должна вам сообщить кое-что, — начала София. — Бабушка, незадолго до своего ухода открыла мне секрет и я дала слово, что не расскажу о нём, пока она жива. Сегодня сорок дней, согласно поверью, последний день её душа здесь, рядом с нами и всё слышит. Со всеми прощается. Я хочу, чтобы душа моей бабушки успокоилась и поднялась как можно выше, ничем не омрачённая, в том числе и этой тайной, которую она всю жизнь хранила. София немного помолчала, собравшись с мыслями. Все взгляды были устремлены на неё, никто не притронулся к чаю.

— Да что же за секреты могли быть у Оленьки? Она всю жизнь у нас на виду, жила праведно, никому зла не принесла, худого слова не сказала! — не выдержала Екатерина Сидоровна.

— Правильно, бабушка! Так и было, она не принесла. Но ей… Вы вместе батрачили в Германии, помнишь, вашего хозяина фабрики Пауля?

— Хорошо помню, деточка, и хотелось бы забыть, да как же забыть такое?

— Однажды Пауль изнасиловал её. От него родилась моя мама. Это я хотела сегодня сказать. И ещё. Я тогда, в июле, летала в Берлин, а не в Мюнхен, на встречу с дочерью Пауля, Евой. И сегодня хочу показать вам фотографии, и рассказать всё, что знаю о маминой семье по линии отца. Или почти всё, — поспешила поправиться она. Мне стало интересно, ну это же важно, знать о своих корнях, — как бы оправдывалась София. Но об одном человеке, она точно не хотела рассказывать ни сегодня, ни в будущем!

— Вот это новость! — озадаченно почесал бороду Александр Сергеевич. — Ну-с, Марья Паулевна, так вас теперь называть? — Как всегда в своём амплуа, с ёрничал он, — что скажете в своё оправдание? И какой сюрприз ещё вы мне преподнесёте под занавес жизни?

— Здесь, как бы вопрос вообще не ко мне, — медленно, с паузами и без улыбки, и давая понять, что не поддерживает его шутливого настроения, ответила Мария. — Скажу, что мне неприятно и горько узнать такое о себе. И для меня сейчас не важно, кто он был — русский, немец, монгол, татарин. Узнать, что ты родилась не от любви, а появилась нежеланной у изнасилованной матери, вот это для меня главная печаль.

— Вот, поди ж ты, какой малюсенький сперматозоид, а сколько может натворить! — хохотнул Александр Сергеевич, снова пытаясь сгладить, перевести в другое русло не простую для жены новость.

— Ага, — подал голос Павел, — из такого малюсенького и Наполеон появился.

— Ну, скажем, сегодня для нас актуальнее, Гитлер.

— Да, что ж такое? — вспыхнула Мария. Забросай теперь меня каменьями! — и встала из-за стола, с гордо поднятой головой, прошествовала в свою комнату.

— Заметили, какая у нашей мамы осанка? Сразу видно, арийская кровь! Как я раньше не догадался! — снова не удержался от остроты Александр Сергеевич. И не хотели, но все улыбнулись, сбросив копившееся напряжение. София укоризненно посмотрела на отца, как на расшалившегося малыша и пошла в комнату вслед за матерью.