Книга Путь Строителя 8, страница 40 – Алексей Ковтунов

Я аж подпрыгнул с земли, да и остальные тоже, зрелище было из тех, которые заставляют усомниться в собственном рассудке. Пень весом в несколько тонн, бодро семенил по лесной тропинке на собственных корнях, аккуратно переступая через бревна и огибая кочки.

— Эдвин! — выдавил я, когда голос вернулся. — А можно было вот так сразу, да? Мы тут два часа чуть не сдохли его тащить!

— Можно, — лукаво ухмыльнулся Эдвин, и в глазах его плясали такие веселые чертики, что захотелось его придушить. — А зачем?

Нет, бесполезно… Мозг тупо отказывался принимать информацию, и всё тут. Хотя глаза-то видели, как пень прошагал мимо на собственных корешках, терпеливо подождал пока выкопаем ямку, а потом аккуратно сел в нее и даже пошоркал корнями, устраиваясь поплотнее.

Факт перед глазами: пень сидит в яме, корни растопырены в стороны и вгрызлись в грунт, верхний срез блестит на солнце, и если не знать предыстории, можно подумать, что он тут стоял всегда.

Эдвин, конечно, стоял все это время рядом и посмеивался, для него в этом нет ничего удивительного, а я вот до сих пор перевариваю увиденное. Более того, даже мысленно добавил строчку в список вещей, к которым никогда не привыкну, причем на почетную позицию сразу после храпа Ректа.

Впрочем, вот она кузня, почти готова. Горн стоит, пень-наковальня на месте, и вроде бы все хорошо…

Но кузня готова лишь почти, остались еще кое-какие дела. Труба на горне нужна высокая, без нормальной тяги ковать не выйдет, и это задача на сегодняшний вечер, когда Дагна достанет обожженный кирпич. Ну и стены бы, конечно, потому что сейчас у нас только корявый камышовый навес, который загорится от первой же искры, а искр в кузне, как водится, предостаточно.

— Так, все, я пошел! — рявкнул Эдвин и стукнул посохом о землю, будто ставил точку. — Если будете железяками какими подкармливать, пень будет рад. А так, я ему запретил расти вверх, только корни полезут, так что думайте с этим что-нибудь.

— А ростки? — уточнил я.

— Могут полезть, — он пожал плечами. — Не знаю точно, оно ж живое, может и полезут. Ну, разберетесь как-нибудь, не маленькие.

— Спасибо, Эдвин! — Дагна чуть не прослезилась, и голос ее дрогнул так, что я на секунду подумал, что и правда заплачет.

Оно и понятно, для нее это не просто пень и не просто горн, а все производство целиком, вся ее жизнь, поставленная на паузу с тех пор, как она сюда попала. Еще бы не прослезиться, теперь можно будет работать по-настоящему, и мало того, она уже успела пару раз приложиться молотом к наковальне и убедиться, что поверхность держит удар как полированный камень, даже лучше.

На этом Эдвин ушел, ворча что-то про глупую молодежь и ее восторги по пустякам, а мы стояли и смотрели на расширяющееся производство. Горн, наковальня, навес, и груда железных клубней у края, которые буквально недавно выковыряли из корневой системы.

Кстати, точно же… Пока все любовались пнем и проверяли, как он держит удар, как гасит вибрацию и насколько гладкий у него срез, я подобрал один клубень и взвесил в ладони. Увесистый, грязный, но под коркой земли определенно металл, это я чувствую без всякого анализа.

Но чувствовать и знать не одно и то же, а потому ладонь на клубень и единичка Основы улетает привычным маршрутом.