Книга Мир сотворяется раз…, страница 11 – Мария Ермакова

Змеиные кольца взбухли, вспучились, как зелёная пена цунами. Чудовищные мышцы напряглись, красные искры побежали по взблёскивающей чешуе трассирующими мухами, сплетая странный, завораживающий узор, глядя на который Ева, кажется, вполне осознала понятие Хаоса.

Воротца жалобно скрипнули…

Агнец подался вперёд, низко нагнув лобастую голову и выставив рога…

Раздался такой звук, как будто кто‑то открыл гигантскую банку с консервированными огурцами. Одна из створок, противно дзинькнув, опрокинулась навзничь, едва не задев Агнца, другая распахнулась в обратную сторону и застыла, ударившись узорчатым хребтом об ограду.

Довольно улыбаясь, Змий потряс телом, аккуратно сложил кольца одно в одно и поманил Агнца хвостом.

— Иди ссюда, друшшок! Она плакала ис‑са тебя! Ни один рай не сстоит детсской сслезы!

Ева вскочила. Подбежав к Змею, звонко чмокнула его прямо в опешивший нос, метнулась к барашку, обняла руками за шею и потянула внутрь Сада.

— Ну, миленький… ну, беленький… ну, пожалуйста… – приговаривала она, пытаясь утянуть за собой упрямое животное, – пойдём внутрь, там травка есть, видишь?

Баран с ненавистью посмотрел на Змия, но сделал шажок… и ещё один… и ещё. Неохотно, поминутно останавливаясь и оглядываясь, он все же пошёл за Евой мимо порушенных Врат, мимо улыбающегося Врага, в объятия шёлковой духмяной травы.

— И Царссство Бошшие придёт к вам! – возгласил Змий и заскользил по тропинке к любимому Древу, бормоча: – Нишшто так не утомляет, как детсские каприссы, и не развлекает, как нарушшение усстановленных правил!

Уже задрёмывая на ветках под смех Евы, кормившей Агнца с ладони травой и лепестками цветов, Змий вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на воротца.

— Вххходит… и выххходит! – констатировал он и затрясся в беззвучном хохоте так, что чуть не сверзнулся с Древа. – Выххходит!..

Розовобокий, наливающийся ароматом и соком плод подрагивал на черенке совсем рядом с его мордой.

Две старые табуретки, на ножках которых ещё мерцала звёздная пыль, были поставлены под раскидистым платаном, чья крона шелушилась золотом и серебром, а нефритовые листья пульсировали ониксовыми прожилками. В бело‑зелёных пиалах дымился ароматный чай. Дымок взлетал к небесам, змеился промеж травинок, обволакивал золотые рога Агнца, мирно пасшегося на поляне, щекотал Еву под подбородком и настойчиво пытался влезть в нос Трояну. Тот нарочито громко сопел, чихал, закрывал нос хвостом и фыркал.

— Оссподи! – трубно возгласил он, наконец, и уткнул морду в Яблоко Познания, бока которого уже чуть загорели багрянцем. – Что за траву вы сссаварили?

— Не нравится, ползи – погуляй! – мрачно констатировала Птица, крылом, вовсе не похожим на альбатросье, подхватывая чайник и разливая кипяток. – Нюхают тут всякие…

Когда пиалы были наполнены до краёв, Птица подперла белоснежными маховыми перьями клюв и сердито взглянула на черноволосого мужчину, сидящего напротив. Тот выглядел усталым, под глазами залегли тени, морщины на высоком челе прорезались глубже, ибо за каждой скрывалась полная тяжёлой работы страница сотворения мира.

— Не смотри не меня так! – обиделся тот. – Устал. Вселенские потопы, знаешь ли, нелегко даются! Тем более этот был первым, и не было никого, кто додумался бы построить Ковчег!