Книга Негодяйские дни, страница 32 – Мария Ермакова

— Завалите могилу, - хрипло приказал Такайра братьям, которые смотрели на Мару едва ли не с ужасом и, прищурившись, взглянул на пепел - не все секунды сгорели на жертвенном костре, сложенном на плоти. Но их осталось совсем немного.

***

В полдень люди Коршуна собрались в его покоях. Сидели, молчали. Знали - Такайра заговорит сам, когда сочтет нужным. А он, стоя к ним спиной, смотрел в окно и не знал, как сказать, что пришло время остановиться! Может быть, оставить разговор на потом? Завтра утром они направятся к границе с Плессом и после, с большим кушем в руках, разойдутся, возможно, сами. Довольные друг другом и без чувства сожаления, которое он, к собственному удивлению, так и не переставал испытывать с той минуты, когда впервые подумал об отдыхе.

— После Плесса я покину тебя, Айра, - раздался вдруг глубокий голос Мары, и Коршун изумленно обернулся. - Хаг завершен. Я благодарна за помощь тебе и твоим людям, но дальше пойду своей дорогой.

Изумление моментально сменилось бешенством. Женщина не должна была заговаривать первой! Как вдруг, глядя на нее, спокойно привалившуюся плечом к дверному косяку ванной комнаты, Коршун понял - она пытается помочь.

— Что ж... - спокойно произнес он, хотя внутри всё кипело. - Я хотел предложить то же всем вам. После Плесса я собираюсь, закончив дела, перебраться подальше отсюда и зажить жизнью добропорядочного торговца или кабатчика. Вы были со мной рядом столько лет - я всего лишь честен перед вами. Не стоит думать, - он блеснул глазами, - что я ищу оправдания или желаю услышать ваши слова. Мы разделим куш, как обычно, и у вас будет достаточно средств, чтобы попробовать начать ту жизнь, которую вы хотели бы для себя сами. У вас есть время подумать, чем заняться! После возвращения в Изирим можете быть свободны.

Он обежал глазами своих спутников и задержал взгляд на побелевшем, словно от ужаса, лице Дарины. Знал, не ответь ей взглядом - вечером она пришла бы умолять, чтобы он убил её. А после отказа... сама нашла бы способ. Но, странное дело, она не стала бы упрашивать его позволить ей остаться, ей проще было прыгнуть с волнореза с камнем на шее! Такайра усмехнулся про себя. Как хорошо он изучил её! И необъяснимую, молчаливую гордость женщины, которая любит, несмотря ни на что...

— Это жаль! - неожиданно сказал Младший, и Старший кивнул, как всегда соглашаясь с братом. - Но если ты решил... Только... всегда можешь рассчитывать на нас!

— И на меня! - воскликнул Малыш и тоскливо посмотрел на Мару - мысль о том, что он скоро уже больше не увидит её, была невыносима.

Старина Вок с кряхтением потер колени.

— Вот, значит, как! - протянул он. - Никогда тебя было не остановить, если ты решил, Коршун. Пожалуй, я наведаюсь в Гонтари, пройдусь по тамошним городам, авось и осяду где так, как ты. Родина, она всё же Родина и есть.

— А я уйду в монастырь! - вдруг громко сказал Садак, и все посмотрели на него, как на лягушку, которая запела гимн.

Прибившийся к ним почти пятнадцать лет назад человек средних лет, без роду и племени, был вроде как не в себе. Во всяком случае, когда бравые стражники в одном из городов Крира, куда судьба привела Такайру и его людей, заставляли Садака есть конский навоз, подкалывая копьями и радостно хохоча - тот не проклинал их, пытаясь руганью скрыть страх, не плакал и не просил пощады, а лишь улыбался и укоризненно качал головой. И отчего-то это заставило Коршуна пустить Амока в бешеный галоп, пронестись сквозь толпу стражников, и, на ходу закинув истекающего кровью придурка поперек седла, увезти оттуда. А когда один из пущенных вслед арбалетных болтов зацепил плечо Дарины - человек, на привале назвавшийся Садаком, врачевал рану толстенькими, но искусными пальцами, ласково и близоруко щурясь, и не обращая внимания на собственные многочисленные порезы.