Книга Тень, страница 60 – Наталья Буланова

В этот миг зверь настолько испугался, что отдал человеческой половине все обратно – контроль, мысли, чувства. И я все хлебнула с лихвой: ледяную воду, страх за жизнь, ужас от понимания, что больше никогда могу не увидеть маму и папу. В этот миг я поняла, что нет ничего ценнее человеческой жизни и человеческих эмоций. Что счастье – оно в голове, а не в этих истинностях. Что я зря так убивалась из-за одного сверха, когда только-только начала жить. Я еще столько всего не видела, столько всего не пробовала, столько всего не знала.

И тут лед надо мной проломился с такой силой, что двинул мне по голове. Рука просунулась, схватила меня за волосы и потащила вверх, а я была рада до визга.

Я буду жить! Буду!

Меня выдернули из ледяной реки, процарапали человеческую кожу об острые углы расколотого льда. В лицо ударили лучи солнца, глаза увидели пронзительно голубое небо.

В этот миг я родилась заново.

Никс – Прием, Командир! Ваша дочь покидает территорию стоянки в зверином обличье, – раздалось в рации.

Я нажал на кнопку:

— Прием, Беляк. Вижу. Я у нее на хвосте. Передайте моей жене, что я верну дочь.

Но оказалось, что это не так просто сделать. Формально задача на одну звезду сложности, а на деле – на все пять. Я сам столько раз видел, как зверь заставляет действовать сверха на инстинктах, что как азбуку знал, что делать дальше. Однако, знать – это одно, а когда в адовом котле человеческих и звериных эмоций варится собственная дочь – другое.

Пока животное не полностью взял вверх, полагалось ждать, чтобы человек сам научился обращаться со второй ипостасью. Внешнее вмешательство в таких случаях только вредило. Нужно было держать под контролем, но не мешать приручать в себе зверя и уживаться с ним.

Именно поэтому мы старались свести риски с молодняком на минимум, тренируясь на специальных площадках. На них было все для того, чтобы напомнить и о звериной стороне, и о человеческой. Мы строили препятствия так, чтобы во время охоты на зайца ты улавливал запах любимой человеческой еды. Чтобы во время бега слышал знакомые мелодии. Так молодняк был в контролируемой свободе.

И дочь я всегда учил, что эмоции – это поводья. Пожалуй, Леся даже слишком хорошо сдерживала их. Я перестарался, работая с ней с пеленок в этом направлении.

И вот случилось то, чего боится каждый родитель – подростковый срыв. И не на специальной площадке, не с вспомогательными средствами, а на открытой местности и в жестких погодных условиях.

Из-за пустяка, как обычно и бывает. Сродни перышку, которое переваливает чашу весов. Сродни взмаху крыла птицы, что вызвало сход лавины. Ситуация с Бурой сыграла катализатором.

Я видел, как мой лисенок голодает. Я видел, как спит, кое-как вырыв нору. Я видел, как зверь взял вверх и ведет ее день и ночь.

И больше всего на свете я хотел схватить ее и отнести домой, отогреть, чтобы она превратилась в человека. Пожалеть, обнять, напоить и накормить.

Но нельзя.

Телефон первое время постоянно мигал звонками без звука и сообщениями от Киры. Я писал о состоянии дочери, пока мобильный не разрядился. Честно говоря, вздохнул с облегчением, когда он у меня сдох, потому что уже не мог выдерживать давление от любимой женщины. Она умоляла, угрожала, просила, уговаривала и требовала тут же вернуть дочь. И не понимала, что если сейчас выдернуть ее из зверя, то последствия наша девочка будет расхлебывать всю жизнь. Минимум, что ей светит – нестабильность. Максимум – зверь либо навсегда возьмет верх, либо она его утратит. Полностью.