Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 138 – Александра Каплунова

Он стоял на самом краю утеса и пел песню этому краю.

Он звал свою стаю на охоту.

И я отдала приказ.

— Вперед.

И стая хлынула.

Белая лавина обрушилась на янгваров с тыла. Ударила, где они не ждали. Здесь не было щитов и толкового строя. Беззащитные спины, что в панике неслись прочь верхом или пешими. Прочь от силы, что была им непонятна.

То, что началось там, я не стану описывать. Скажу лишь, что красномордые, которые грелись в крови чужих деревень, которые не знали ни жалости, ни меры, наконец встретили того, кто не знал жалости к ним. Их собственные варги, обезумев, рвали поводья и кидались прочь, давя своих же. Строй рассыпался. Войско, что ползло по льду неотвратимым приливом, в один миг превратилось в обезумевшее стадо.

И тогда над крепостью взревел рог, ликующий торжеством. Ворота распахнулись.

Танвальд вывел уцелевших на лед. Они ударили в лоб, мы — в спину, а между нами метались белые волки, и янгварам некуда было бежать, кроме как на тонкий лед, в полыньи, в черную воду.

Я шла вперед сквозь это безумие, и враги расступались передо мной, шарахались, падали ниц. Никто не смел поднять на меня руку.

Барабаны стучали у меня в ушах, заглушая стоны и крики. Под носом порой становилось влажно от крови, но я вытирала ее рукавом. Я смогу продержаться. Продержусь столько, сколько будет нужно.

Я шла вперед и стая шла следом за мной.

Кто-то из янгваров, осмелев, попытался напасть на меня со спины, но его тут же смел один из волков.

Я чувствовала, что слабею. Что еще немного, и волки вернутся в свой лес. И варги перестанут ощущать меня, как теперь.

Но я должна провести их от края до края. Должна проредить врагов насколько смогу. Потому держалась на собственном упрямстве. Не чувствовала ног, но шла дальше.

Волки рвали яростно. Почти ни одного из них в зоне моей видимости не смогли еще достать ни мечом, ни булавой. Они нападали, рвали, и тут же отскакивали. Всадников на варгах вовсе больше не было видно. Видать, все звери просто сбежали. Сорвались в лес, подальше от той силы, что давила их от меня и от Волка-Вожака.

Теперь силы были равны. И Танвальд, что выпустил свое воинство на лед, тоже, очевидно, понимал это. Со стены одними стрелами мы бы вряд ли отбились. Но теперь, когда врага приструнили, устрашили неведомой до того силой, теперь даже с численным преимуществом у них… у них не было шансов.

Я была в этом уверена.

А потом сквозь снежную круговерть я увидела их двоих.

Арвид и Олав. Один на один, в стороне от общей свалки, на чистом, нетронутом льду.

Я рванулась было к ним… и заставила себя встать. Это было не мое. Этот долг Арвид должен был отдать сам.

Они кружили, тяжело дыша, оба израненные. Я не слышала всех слов, ветер рвал их в клочья, но обрывки-таки долетали.

— …всю жизнь за твоей спиной! — выплевывал Олав, и в голосе его клокотала годами копленная ненависть. — Щит! Тень! Мой отец сдох щитом твоего отца, а я должен был сдохнуть щитом твоим! И никто, слышишь, никто никогда не видел меня самого!

— Я звал тебя братом, — глухо отвечал Арвид. И в его голосе не было ярости. Но была боль. И мое собственное сердце болело за них обоих. — Я делил с тобой все.

— Ты делил со мной свои объедки! — Олав бросился вперед. — А я хотел свое!

Они сошлись. Звон стали и скрежет. Олав был хорош… Его растили лучшим. Тем, кого Арвид ставил себе за спину. Но Арвид бился не за гордыню. И не за ненависть. Он бился за свой дом, за свой народ, и, хотелось бы верить, за меня.