Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 270 – Мария Соник

— Ты не можешь поехать одна, — сказал он, и его руки скрестились на широкой груди. Это было не просто движение — это был оборонительный рубеж. Я видела, как напряглись мышцы под тонкой тканью его черной рубашки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих локти. Он не просто злился. Он боялся. Этот страх, упакованный в броню агрессивной заботы, был написан в каждой жесткой линии его тела. — Мертвые Топи — это гиблое место. Ты даже не представляешь. Там не просто болотные твари, от которых можно отмахнуться боевым пульсаром. Там сама земля дышит смертью. Ядовитые испарения, миражи, трясины, которые засасывают не только тело, но и магию. Там реальность тонка, как паутина. Тебе нужен боевой маг.

Он говорил правду. Топи были опасны. Но в его голосе, помимо беспокойства, звенела еще одна, невыносимо раздражающая нота — чувство собственности. Он не просто хотел меня защитить. Он хотел, чтобы я была под его присмотром, в поле его зрения, в пределах досягаемости его рук. Каждую секунду.

— Мне нужен квалифицированный боевой маг, — поправила я, расправляя плечи и позволяя своему голосу зазвучать с ледяным профессионализмом. — Специалист, который понимает суть научной экспедиции. Который будет страховать меня на маршруте, а не… не тот, кто будет отвлекать меня от сбора образцов своими… своими…

Я запнулась. Нужные слова — резкие, обличающие — застряли в горле, потому что в эту самую секунду он перестал быть статуей угрозы. Он слегка склонил голову набок, и в его серых глазах вспыхнули и заплясали те самые черти. Это был опасный, искрящийся весельем огонь, который всегда возникал перед тем, как Лайам ap'Шайн собирался сделать нечто абсолютно недопустимое, нечто, от чего мои колени предательски подкашивались, а все целительские знания испарялись из головы, оставляя лишь звенящую пустоту и жар.

— Своими чем? — Его бровь взлетела вверх, и это движение было наполнено таким порочным, всепонимающим вызовом, что воздух вокруг нас, казалось, наэлектризовался. Он знал. Он прекрасно знал, что именно меня отвлекает, и нагло, самодовольно наслаждался произведенным эффектом.

— Своими руками! — выпалила я, и мой голос сорвался на полуслове, превратив обвинение в полузадушенный возглас. — Которые вечно оказываются не на тех местах!

— Не на тех? — переспросил он, и последняя тень напряжения исчезла с его лица. Теперь на нем играла лишь легкая, кошачья улыбка. Он отмер и сделал шаг ко мне. Всего один, но стол, моя баррикада, моя крепость, мгновенно перестала существовать. Он обошел ее с той же небрежной грацией, с какой хищник обходит бесполезное препятствие. — По-моему, они оказываются именно там, где нужно.

Его ладонь легла на мою талию. Это не было грубым захватом. Это было прикосновение, полное знания. Его пальцы, горячие даже сквозь плотную ткань моей целительской мантии, точно легли в изгиб моей талии, словно это место было создано исключительно для них. Жар от его ладони волной прошел по моему телу, сметая остатки самообладания.

— Вот здесь, например, — прошептал он, и его большой палец начал медленно, кругами поглаживать ткань, посылая электрические разряды прямо мне в солнечное сплетение.

— Или здесь. — Его вторая ладонь, словно разгоряченный шелк, скользнула по моей спине, обводя лопатки, прослеживая линию позвоночника, и остановилась на пояснице, властно, крепко прижимая меня к нему. Теперь между нами не было ни миллиметра. Я чувствовала жар его тела, твердые мышцы груди, частое, сильное биение его сердца. Или это мое колотилось так, что грозило проломить ребра?