Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 269 – Мария Соник

И я знала — с той самой непоколебимой, яростной, ликующей уверенностью, с какой знаешь, что солнце взойдёт на востоке, — знала, что теперь, что бы ни случилось дальше, мы справимся. Вместе. Он и я. Лайам и Эйра. ap'Шайн и Тайл. Две половинки, наконец-то нашедшие друг друга в этом огромном, сумасшедшем мире.

И, честно говоря, мир ещё пожалеет, что мы теперь вместе. Потому что если я способна лечить его раны, а он способен разбивать сердца врагов — то горе тому, кто встанет у нас на пути.

Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, как болотная вода, в которую нам только предстояло окунуться. Он был пропитан запахом вековой пыли, сухих чернил, пергаментной кожи переплетов и — едва уловимо, на самой грани восприятия — терпким ароматом мяты и озона. Этот запах, резкий, свежий, как небо перед грозой, перебивал все остальные, заставляя мои ноздри трепетать, а сердце — сбиваться с ровного, размеренного ритма, подобающего будущему целителю. Это был его запах. Запах Лайама. Он стоял напротив, и даже само пространство, казалось, искривлялось под давлением его непоколебимой, невыносимой, сводящей с ума уверенности.

Стол между нами больше не был просто столом. Он превратился в линию фронта, в границу, которую я отчаянно пыталась удержать. На его полированной дубовой поверхности громоздились бастионы из учебников по продвинутой гербологии и анатомии магических существ, баррикады из моих конспектов, исписанных бисерным, убористым почерком, и целые крепостные стены из свитков с расписанием летних практик. Между этими бумажными укреплениями, словно два ультиматума, лежали бланки заявлений. Мой — «Исследование реликтовых трав в условиях аномальной магической активности Мертвых Топей. Руководитель: проф. Вязель». Каждая буква, выведенная с каллиграфической точностью, кричала о моей независимости, о моей компетентности, о моем праве решать. Его — «Боевое сопровождение исследовательской группы целителей, класс опасности „Альфа“. Руководитель: декан Морган». Размашистые, летящие буквы пересекала жирная, фиолетовая клякса — след его нетерпения. Казалось, само заявление рычало, требуя немедленного подчинения.

— Ты поедешь на практику со мной, — произнес он.

Это не было вопросом. Это даже не было утверждением. Это был закон, высеченный на камне. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, прокатился по библиотеке, заставив задребезжать стекла в высоких стрельчатых окнах. Он не давил, нет. Он просто ставил меня перед фактом, существовавшим, по его мнению, от сотворения мира.

— Нет, — выдохнула я. Слово упало в звенящую тишину, как вызов, брошенный в лицо шторму.

— Эйра, — произнес он мое имя так, будто оно было заклинанием. Сложным, древним, которое он разгадывал каждый раз заново, смакуя каждый звук. В этом «Эйра» была и нежность, и предупреждение, и обещание чего-то, отчего у меня предательски сладко заныло под ложечкой.

— Лайам, — парировала я, вложив в его имя всю свою сталь, всю свою решимость, которая сейчас трещала по швам под напором его серых, как грозовые тучи, глаз.

Мы стояли в той самой библиотеке. Судьба, несомненно, обладала изощренным чувством юмора. Именно здесь, в лабиринтах стеллажей, пропахших временем, год назад начались наши дополнительные занятия по целительству. Я, лучшая студентка потока, и он — невыносимый, самоуверенный боевой маг, который не мог отличить настойку кровохлебки от противоожоговой мази, но которому позарез, видите ли, требовался зачет. Здесь я впервые позволила себе заметить, что за маской балагура и задиры скрывается острый ум и верность, граничащая с безрассудством. И теперь это место, свидетель нашего прошлого, грозило стать ареной для битвы, решающей наше общее будущее.