Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 144 – Мария Соник

Что-то внутри Лайама лопнуло. Не взорвалось, нет — лопнула какая-то сдерживающая перепонка, отделявшая человека от зверя. Лава — вот что закипело в венах. Он почувствовал, как магия сама собой пробуждается в кончиках пальцев, заставляя воздух вокруг него дрожать.

— Ты сейчас же откажешься от своих притязаний, — сказал он, и каждое слово падало из его рта, как сгусток темноты, как каменная глыба. Гулко, необратимо, без возможности вернуть обратно. — Прямо здесь и сейчас. Ты напишешь своей дражайшей матушке, что передумал. Что затея нелепа. Что семья Тайл тебе категорически не подходит. И что Эйра — не пара такому слизняку, как ты.

Повисла тишина. Его приятели замерли, сжимая в руках бокалы с таким видом, будто молились всем богам, чтобы их не заметили. Корнелиус моргнул. Его наглый монокль нервно дёрнулся, и это было первым звоночком. Затем он откинулся на спинку стула, хлопнул ладонью по столу и захохотал. Это был ужасный, громкий, заливистый смех, полный каркающих нот, гулко разносящийся по залу и заставляющий оборачиваться посетителей.

— Ты мне угрожаешь, ap'Шайн? — отсмеявшись, выдавил он, вытирая выступившую от смеха слезу. Взгляд его, однако, стал колючим и трезвым. — Ты? Мне? Корнелиусу Монтгомери? О, это бесценно! Слушай сюда, боевой пёс. Твои дешёвые боевые штучки тут не работают. Это тебе не грязный турнирный ринг, где можно размахивать кулачищами и пугать детишек. Это реальная, взрослая жизнь. В ней решают деньги, связи и, если ты не заметил, происхождение. У меня есть всё. Состояние, место в Министерстве, которое мой отец купил мне к выпуску, и безупречная родословная. А у тебя — что? Амбиции? Сомнительная репутация драчуна, из которого так и прёт бедность? Эта девчонка — партия, которую я выбрал. Она из хорошей семьи, она прекрасна, и она будет сидеть дома, рожать наследников и улыбаться гостям. Это её место.

— Ты не заставишь её сидеть дома, — процедил Лайам, и каждое слово в его устах было отточено, как лезвие. — Она станет лучшим боевым целителем в этой стране, и ее имя будет греметь, когда твоё давно сотрётся в пыль. У неё талант, который тебе, убожеству, даже не снился в твоих кошмарах. И она не просто «не будет сидеть дома». Она не послушная! Она упрямая, яростная, живая, и если ты хоть пальцем попробуешь указывать ей, что делать, она переломает тебе пальцы один за другим, а я за этим с удовольствием посмотрю. Ты откажешься от неё. Я сказал: по-хорошему. Но если ты предпочитаешь по-плохому — что ж, я только за.

Корнелиус перестал улыбаться. С лица его сползла вся эта сытая, ленивая спесь, обнажив то, что всегда пряталось под маской: расчётливую, хладнокровную, мелочную жестокость человека, который привык получать то, что хочет, любой ценой. Он медленно встал, отодвинув бокал, и его голос понизился до ядовитого, интимного полушепота, который был слышен только им двоим.

— Знаешь что, ap'Шайн… до меня доходили кое-какие слухи. Забавные слухи. Говорят, ты бегаешь за этой девчонкой как приблудный пёс уже который месяц? Или год? И всё, чего ты добился — это выцыганил место на её дурацких дополнительных занятиях. Она смотрит на тебя, Лайам, и видит пустое место. Надоедливого мальчишку, друга своего брата, неудачника, которому никогда не светит её рука. Думаешь, если ты сейчас устроишь тут героическую драку, размажешь меня по паркету, она восхищённо упадёт в твои объятия? Очнись, дурак! Ей, как и любой нормальной женщине, нужен мужчина. Настоящий. С положением, с деньгами, с властью. А не боевой маг с вечно подмоченной репутацией, без гроша в кармане и с таким количеством врагов, что не сосчитать.