Книга Дом отравы и крови, страница 88 – Алексис Л. Менард

— А вот это тебе предстоит выяснить.

Инспектор Гавриэль стоял на пороге камеры, где меня держали. Без сомнения, он пришел позлорадствовать, однако мое оцепенение было слишком сильным, чтобы посмотреть на него тем злобным взглядом, которого он заслуживал. Моя голова, кости и кровь были переполнены «бликами», лишая самой памяти о том, что у меня есть След. Это чувство я хорошо запомнил за годы заключения.

— После всего, что я сделал, чтобы вытащить тебя, ты снова возвращаешься.

Я пожал плечами.

— По крайней мере, в этот раз меня просто убьют.

Я неизменно предпочитал смерть заключению в Хайтауэре.

Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня сквозь прутья решетки.

— Какое же, в самом деле, жалкое зрелище являют собой потомки Отмеченных своим отсутствием мотивации. Смерть – это конец всего, момент, когда все, к чему мы стремились в жизни, теряет смысл. Смерть – просто неудача в жизни, а вы охотнее выберете сдаться, чем приложить все возможные усилия и преуспеть.

— Это неудача, – я специально произнес это слово с презрением, – лишь тогда, когда у тебя остаются неоконченные дела. Сожалею.

Инспектор все так же пристально смотрел на меня, не меняя позы.

— А что насчет тебя, Нико? У тебя остались незаконченные дела?

Я закрыл глаза, и мои неудачи пронеслись перед внутренним взором, словно тени.

— Да.

Он вздохнул, затем я услышал скрежет металла о металл. Дверь со скрипом отворилась.

— На твое счастье, у тебя есть еще время с ними разобраться.

Я резко открыл глаза и в недоумении уставился на открытую дверь.

— О чем идет речь? – спросил я, осторожно вставая на ноги.

Для того чтобы просто стоять прямо, требовалось сосредоточиться до предела.

— Сабина прислала письмо. Она отозвала все обвинения.

— Что? – потрясенно спросил я. – Почему?

— А сам-то как думаешь?

Он вошел в камеру, схватил меня за волосы и приблизил лицо к моему.

— Я всегда тобой восхищался, Николаи. Восхищался твоей способностью всегда заключать лучшие сделки в этом городе. Но оставь наследницу Маркезе до ее дня рождения. Мне не нужно объяснять тебе, почему.

Лицо Миллы размыто проступило перед глазами, заслоняя хмурый взгляд инспектора. А ему-то что за дело до нашего договора?

— Если я сейчас ее оставлю, она достанется Фиренце…

Ее образ прояснился, когда Гавриэль врезался лбом мне в нос, который треснул, и боль разлилась по всему черепу. Я отшатнулся, но он дернул меня за волосы и удержал на месте.

— Знай свое место, Аттано. Это в Роу на тебя могут смотреть как на короля, но здесь ты никто и ничто. Это я протащил тебя наверх. Это я сделал тебя тем, кто ты есть, и, если ты опять перейдешь черту, я похороню тебя прямо под основанием этой тюрьмы.

Он ушел, оставив дверь открытой. Если в сердце и всколыхнулась хоть какая-то надежда, она была растоптана в одночасье.

— Милла, – простонал я, обращаясь к стенам, – что же ты наделала?

* * *

Я поймал экипаж на площади, практически вытащив себя со станции. Действие «бликов» постепенно заканчивалось, но мне было необходимо вернуться домой и узнать, с чего бы вдруг Королева Соли переменила решение относительно того, что священно и нерушимо. В происходящем явно читался почерк Миллы, что приводило меня даже в больший ужас, чем возвращение в тюрьму.