Книга Дом отравы и крови, страница 203 – Алексис Л. Менард

— Николаи. – Ее голос звучал хрипло и грубо, словно необработанный камень, и так же глубоко падали в душу ее слова.

— Милла, зачем? – Я притянул ее лицо к своему, нежно проводя по скуле большим пальцем. Ее тело уже теряло тепло. – Зачем ты это сделала?

— Чтобы ее спасти. – Ее грудь содрогнулась от булькающего кашля. – Твоя семья гордится тобой, Николаи, – тихо произнесла она. Алое пятно расплывалось по ее телу, пропитав кровью серое платье. – Ты должен был ей сказать.

— Ты о чем?

— Ты ее любишь, – произнесла она, слабея. – Скажи ей, пока не поздно.

— Милла, клянусь, я не люблю никого больше. Я люблю…

— Нет! Не трать эти слова на меня, – ответила она, скорчившись от боли.

Я отрицательно головой, в это время ее глаза закатились и резко закрылись.

— Милла, подожди! Не уходи.

Она послушалась и с трудом открыла глаза, снова посмотрев прямо на меня.

— Верни мое тело, – выдохнула она. – Покажи всем, что произошло сегодня.

— Все, что пожелаешь. – Я провел кончиком большого пальца по ее губам и поцеловал их в последний раз. Ощущение от касания ее губ пробило в сердце свежую рану, пока я не почувствовал, что она ушла, даже несмотря на то что в ней еще теплилась жизнь, пока я держал ее в объятиях. – Но, пожалуйста, побудь со мной еще немного. О Святые, мне не хватило времени.

Его было недостаточно. Меня было недостаточно. Все эти дни я пытался убедить ее в обратном и в конце концов потерпел неудачу.

— Николаи, я… – Ее всю трясло от кашля, и она еле могла говорить.

Золотистые глаза остекленели и потеряли блеск.

Я убедился, что ее душа покинула тело, и лишь тогда позволил страданию проникнуть в самую глубину моей души. Пусть острое лезвие горя уничтожит те слабости, которые Милла обнажила во мне, пока я снова не стану тем же мстительным, полным ненависти существом, каким она меня встретила, – но на этот раз я стану еще хуже. В этот раз у меня есть на то причина.

Я опустил ее тело, прицелился в одинокого всадника, укравшего мою лошадь, и выстрелил в затылок Феликсу Фиренце как раз за миг до того, как он мог скрыться в тумане.

Время не излечило всех ран. Они стали болеть лишь сильнее.

Прошла неделя с того дня, как я приехал домой с телом Миллы. Два дня с тех пор, как я похоронил ее на фамильном кладбище Аттано рядом с родителями и младшей сестренкой. С того момента горе так и не отпустило меня. Ни одного, даже самого крохотного проблеска облегчения. Моя скорбь повисла, словно облако, над городом, и мне предстояло научиться с ней жить, потому что избавиться от нее было невозможно.

Стук в дверь заставил меня отставить прочь стакан с виски – в первый раз за день, хотя было почти время обеда.

— Открыто, – ответил я.

Тетя Фран медленно открыла дверь и проскользнула в комнату. Затем повисла неловкая пауза – должно быть, она оценила состояние моей спальни. Я не считал нужным оттуда выходить с самых похорон. На рабочем столе передо мной высилась гора документов, и мне было наплевать и на эту кипу, и на весь остальной беспорядок, который множился на всех поверхностях комнаты.

— Там адвокат в гостиной, – сказал она. – Говорит, у него для тебя какие-то документы на подпись.

Я затушил подожженную сигариллу и уставился на огонь в камине, который уже почти не грел.