Книга Найди меня в сердце ночи, Каноко, страница 95 – Лин Си Ён

— Предпочту считать, что не вовремя задал вопрос.

Хината был настолько близко – да что там, она фактически на нем лежала, – но только сейчас кожа покрылась мурашками, а щеки – невидимым в темноте румянцем.

— А когда было вовремя?

— До аварии, думаю. Или уже после того, как ты восстановишься.

— А сейчас? – Каноко повернула голову. Давно вывалившийся из рук фонарь светил куда-то в никуда, но очертания лица: глаз, носа, губ – разглядеть все равно удавалось.

— А сейчас ты по три раза на дню можешь менять решение.

Хината смотрел на нее, низкий голос обволакивал, и Каноко забыла о жутком ночном холоде. Наоборот, от его прикосновений по коже разливался жар, а в голове было пусто-пусто, и ужасно хотелось натворить глупостей.

— И даже если я его поменяю, мы останемся друзьями? Ты не будешь меня винить?

— А ты винишь рыбу за то, что она не умеет летать?

Каноко потупилась было, замерла, – нет, разрешить себя задуматься значило отступить. И она просто приблизилась, касаясь чужих губ. В конце концов, ничего страшного. Они уже целовались раньше, и…

Сомнения – вслед за остальными мыслями – исчезли без следа. Остались лишь его руки на талии, царапающая подбородок и руки щетина, жесткие, короткие волосы на затылке, щекочущие ее ладонь, и обжигающее щеку дыхание.

Как они оказались в больнице, Каноко не помнила. Только черное марево перед глазами вдруг сменилось белым, кожу обожгло холодом, а ее затошнило от крови и запаха хлорки.

Вдалеке капала вода, и она жила от падения капли до падения: между ними проходило по часу, не меньше. Голоса людей вокруг то сливались в единый бесконечный гул, то распадались на отдельные звуки, будто в сломанном магнитофоне.

Ей что-то говорили, объясняли – наверно, из-за открытых глаз окружающим чудилось, что они их понимала. Может, какая-то далекая часть мозга сейчас действительно прислушивалась к разговору, но вот к Каноко она не имела никакого отношения. Каноко ждала лишь следующей капли, что упадет и разобьется. Или не упадет, не разобьется, что, в целом, тоже неплохо.

Едва различимые панели потолка сливались в единый белый фон, а звуки голосов затихали. Наверно, она упала в океан, глубоко-глубоко, и те просто не могли проникнуть сквозь толщу воды.

«Или я… умираю?» – Каноко не понимала, с чего вдруг ей пришла такая мысль. Что такого могло с ней случиться, что она вдруг начала умирать?

«Не хочу, – она помотала бы головой, но головы больше не было, только белизна перед глазами. – Я должна жить, мне еще…»

Что еще? Зачем ей жить?

Белое марево сменилось картинками комнаты в доме родителей, приставкой, страхом и разочарованием в самой себе: «Хината справился, а я… Лучше б я тогда умерла, наверно».

Жуткое видение всплыло в памяти в одно мгновение и заставило Каноко похолодеть. Так часто бывало, когда просыпаешься и тут же забываешь о том, что только что снилось. И лишь потом, в конце дня, мозг вновь показывает пугающие картинки.

Каноко поморщилась и попыталась прогнать из головы белый свет, а с языка – привкус крови. Она выжила тогда, и это не обсуждается!

Вот только атмосфера, полная тихой нежности, уже была испорчена. Объятия Хинаты успокаивали и как нельзя лучше отвлекали от происходящего, но навечно в них, к сожалению, остаться было нельзя.