Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 66 – Юлий Люцифер

— Любопытно, — сказал он. — Значит, остаток всё же проснулся.

Селеста побледнела.

Не от слов Валериана.

От того, что он произнёс их при всех.

Старец прижал книгу к груди.

— Обряд... обряд не завершён.

— И не будет, — сказала Элина.

Валериан поднял белый перстень.

Артарион сделал шаг, и чёрный жар прошёл по серебру его камзола.

На мгновение в зале стало ясно: ещё одно движение — и брачная галерея перестанет быть местом церемонии. Сюда ворвётся не скандал. Война.

Севериан наконец заговорил:

— Лорд Валериан, возможно, следует объявить перерыв.

Элина посмотрела на отца.

Не “остановить”. Не “освободить Лиору”. Не “объяснить, что происходит”.

Перерыв.

Даже сейчас он искал форму, которая спасёт лицо рода.

Валериан опустил руку.

— Разумно. Невесте дурно. Церемония будет продолжена после осмотра храмовых лекарей.

— Нет, — сказала Лиора.

Все повернулись к ней.

Она стояла под аркой, с кровью на запястье, в безупречном платье и с лицом, на котором больше не было ни одной воспитанной улыбки.

— Я не пойду к храмовым лекарям.

Селеста шагнула к ней.

— Лиора.

Та вздрогнула, но не отступила.

— Нет.

Одно слово. Маленькое. Почти раздавленное страхом.

Но своё.

Элина смотрела на неё и вдруг поняла: у каждой из них была своя клетка. Её клетка называлась ненужностью. Лиорина — безупречностью.

И обе строила одна и та же рука.

Дамиан потянулся к Лиоре.

— Я не знал, что браслеты...

— Не сейчас, — сказала она.

Элина услышала в этих словах отголосок того, что сама говорила ему после бала. Не потому, что Лиора хотела повторить. Просто у женщин, которых предали по-разному, иногда оказываются похожие фразы.

Валериан сделал знак стражникам у боковой двери.

Артарион заметил первым.

— Уходим.

— Лиора, — сказала Элина.

Сестра подняла глаза.

Между ними было несколько шагов, десятки людей, Селеста, Валериан, Дамиан, отец, брачная арка, вся прошлая жизнь.

Лиора вдруг сорвала с волос узкую ленту — не декоративную, а внутреннюю, удерживавшую причёску. На ткани уже были пятна крови с запястья. Она сжала её в кулаке и, проходя мимо Элины под предлогом слабости, вложила ей ленту в ладонь.

Так быстро, что почти никто не заметил.

Почти.

Селеста заметила.

Глаза мачехи стали пустыми.

— Лиора, — сказала она тихо.

Сестра остановилась рядом с Элиной на одно мгновение.

Губы едва шевельнулись.

— Не верь моей улыбке.

Потом Дамиан всё-таки поддержал её за локоть, и Лиора позволила — не потому что простила, а потому что иначе упала бы.

Артарион положил ладонь на спинку стула рядом с Элиной.

Не коснулся её.

Просто обозначил: пора.

Она сжала окровавленную ленту в руке.

Ткань была тёплой.

Внутри, между складками, что-то хрустнуло. Не кость, не камень. Маленькая восковая пластина, спрятанная в подшивке.

Элина не стала смотреть.

Не здесь.

Но почувствовала на воске тонкий оттиск.

Закрытый глаз.

И под ним — не знак Рэйсов, не Велранов.

Пепельное крыло, перечёркнутое так же, как имя в родовой книге.

Смертельная клятва Артариона была связана со свадьбой сильнее, чем кто-либо успел сказать.

Восковая пластина треснула между пальцами только тогда, когда экипаж выехал за пределы брачной площади.

До этого Элина держала её в кулаке вместе с лентой Лиоры и не чувствовала боли. Ладонь давно саднило: от разрезанного приглашения, от жара браслета, от чужого обряда, который пытался ухватиться за её имя. Но боль оставалась где-то сбоку, как служанка, забытая у двери. Главное было в другом.