Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 46 – Юлий Люцифер

Теперь морковь лежала у ног, а Элина смотрела на письмо.

Белый конверт был плотным, дорогим, с гладкой поверхностью. Ветер поднимал его край, но серебряный нож держал крепко. На лицевой стороне крупными тёмными чернилами было выведено:

Бывшей дочери дома Рэйс.

Никто во дворе не произнёс этого вслух.

Именно молчание оказалось самым тяжёлым.

Если бы кто-то охнул, зашептался, начал утешать — Элина смогла бы разозлиться на него и удержаться. Но люди Пепельной крепости молчали не из неловкости. Они знали цену таким надписям. Каждый здесь хотя бы раз видел слово, которым его пытались заменить: бастард, вор, безродная, порченый, лишняя, незаконная, ошибка.

Бывшая дочь.

Не имя.

Не человек.

Запись о собственности, которую списали со счёта.

— Снять? — спросил Ренн.

Он стоял рядом, не касаясь ножа. За его плечом двое караульных держали луки опущенными, но тетивы уже были готовы. После приезда имперских гонцов крепость не расслаблялась даже ради письма.

Элина сделала шаг к воротам.

— Я сама.

— Нож может быть зачарован.

— Тогда скажите, как проверить.

Ренн посмотрел на неё. Ему не нравилось, что она подошла ближе. Но после вчерашнего дополнения к сделке здесь уже старались не хватать её за локти без крайней нужды. Это было непривычно и даже мучительно: люди сдерживали себя видимо, усилием, будто уважение приходилось учить мышцами.

— Не берись за рукоять, — сказал Ренн. — Сначала посмотри на металл у дерева. Если кромка синяя — ледяная печать. Если красная — кровь. Если чёрная — отрава.

— А если серебряная?

— Тогда либо обычный нож, либо тот, кто его принёс, умнее меня.

Элина подошла.

На серебре у дерева не было ни синевы, ни красноты, ни чёрного налёта. Только тонкий слой инея. Она подняла руку, остановилась в двух пальцах от рукояти и почувствовала слабый запах боярышника.

Дом.

Не тепло кухни, не книги, не материнский сундук.

Именно дом Рэйс: холодный камень лестницы, воск в нижней часовне, полированное дерево кабинета отца, горький настой Селесты, алое платье Лиоры, белое платье с чужой вышивкой.

Пальцы сами сжались.

— Что? — спросил Ренн.

— Пахнет ими.

— Запах или след?

После вчерашнего они уже различали.

Элина вдохнула осторожнее.

— Запах. Бумагу держали в их доме. Нож, кажется, тоже.

— Тогда я сниму.

— Нет.

Она взялась не за рукоять, а за край конверта. Бумага была ледяной, но обычной. Нож держал крепко. Ренн всё же шагнул ближе, и на этот раз Элина не остановила его. Он выдернул клинок одним резким движением, повернул так, чтобы возможное лезвийное проклятие ушло от неё, и бросил нож на камень.

Ничего не произошло.

Только конверт оказался у неё в руках.

Бывшей дочери дома Рэйс.

Чернила были свежими. Кто-то выводил эти слова неторопливо, красиво, с лёгким нажимом на первой букве. Селеста любила такой почерк: ровный, без единой лишней линии, будто даже оскорбление обязано иметь воспитание.

— Не открывай здесь, — сказал Ренн.

— Почему?

— Потому что если там боль, лучше встретить её не перед всем двором.

Элина обернулась.

Люди действительно смотрели. Не жадно, нет. Но смотрели. Томас стоял у бочки, держа хорька обеими руками, чтобы тот не убежал воровать нож. Илана замерла с иглой в руке. Старый Гарт притворялся, что очень внимательно изучает морковь, хотя нож у него давно остановился. На верхней галерее Мира держала ладонь козырьком от ветра и уже явно готовилась идти вниз.