Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 164 – Юлий Люцифер

Нет.

Она открыла глаза.

— Продолжаем.

Мира кивнула.

И побежала в лазарет.

Элина подняла руку, призывая тишину.

Шум постепенно утих.

— У нас есть свидетельства Лорена Ива, Лиоры Рэйс, Севериана Рэйса и Дамиана Велрана. Есть страница сто тринадцать. Есть письмо Кира Велрана с приказом уничтожить академию. Но этого всё ещё мало, если правда останется нашей внутренней болью.

Она повернулась к стене имён.

— Пепельная память не должна быть властью над чужой болью. Я не могу и не хочу брать ваши голоса себе. Поэтому сейчас каждый, кто хочет, может сказать только одно: признаёт ли он свидетельство о переписанной клятве и право Каэла Морвэйна быть названным убитым, а не поводом для лжи.

Люди переглянулись.

Первой вышла Ро.

Она шла медленно. Тавия хотела помочь, но Ро остановила её жестом.

— Ро признаёт свидетельство, — сказала она. — И признаёт имя Каэла Морвэйна.

Следом — Мирос.

— Мирос признаёт.

Шай поднял ложку.

— Шай признаёт. И ложка тоже.

Кто-то тихо рассмеялся, но смех не испортил минуту. Наоборот. Имя живого ребёнка, пережившего нижнюю камеру, могло звучать рядом со сломанной ложкой. В этом и была правда.

Томас вышел с хорьком на плече.

— Томас признаёт. Хорёк не умеет, но он тут.

— Хорьку не доверять печать, — сказал Финн.

— Он обиделся.

— Значит, понял.

Ная вышла с посохом.

— Ная признаёт. И если кто-то опять попробует вычеркнуть имя, я ударю первой.

Гарт сказал:

— Гарт признаёт. Хотя драконы мне всегда не нравились. Слишком много жара, мало пользы в огороде.

Тисса:

— Тисса признаёт. И подтверждает: лорд Морвэйн хотя бы умеет носить хороший камзол, что для предателя было бы слишком благородно. Значит, не предатель.

Финн театрально приложил руку к груди.

— Финн признаёт. И, пользуясь случаем, заявляет: если закон можно украсть и вернуть людям, я готов к службе.

Яра вышла последней из первых рядов.

— Яра признаёт, — сказала она. — И свидетельствует: голос, отнятый силой, не становится согласием.

Эта фраза легла в стену глубже остальных.

Элина почувствовала это под ладонью.

Камень не ожил. Не заговорил. Не стал чудом.

Но имена на нём будто приняли новые слова как продолжение себя.

Потом начали говорить все.

Не хором. Не стройно. Один за другим.

Илана признаёт.

Сана признаёт.

Мера признаёт.

Остр признаёт.

Лорен Ив признаёт.

Лиора Рэйс признаёт.

Севериан Рэйс признаёт.

Дамиан Велран признаёт.

Каждое имя становилось маленьким ударом по невидимой печати, лежавшей где-то между прошлым и грудью Артариона. Элина не знала, достаточно ли. Не знала, слышит ли это проклятие. Не знала, может ли стена вычеркнутых стать судом сильнее имперского.

Но внизу, в лазарете, Мира вдруг крикнула.

Не от боли.

Не от страха.

— Продолжайте!

Голос её поднялся по лестницам, сорванный, яростный.

— Метка дрогнула! Продолжайте, проклятые упрямцы!

Люди заговорили громче.

Не криком, нет. Крик был бы похож на панику. Они называли себя и признавали свидетельство так, будто каждый забивал свой гвоздь в крышку старого гроба, где слишком долго лежала ложь.

Элина почувствовала, как ладонь горит.

На коже проступило её имя.

Не одно.

Рядом с ним, тонкими серыми чертами, начали проявляться другие. Не присвоенные. Не взятые. Только отражённые на миг, как свет на воде.

Каэл.

Лорен.

Лиора.

Ро.