Книга Красная метка, страница 65 – Арсений Либис

Господин Киёмори смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Его старческие глаза, видевшие на своём веку множество женщин, сейчас были широко раскрыты, будто он узрел чудо. Чаша с горячим вином выпала из его ослабевшей руки, опрокинувшись на алые простыни, но он не замечал этого. В ушах его зашумело, в груди заколотилось сердце. Перед ним стояла уже сама богиня Сукэмо. Всё та же благородная осанка, те же лучистые очи, тот же неземной свет, исходивший от её тела. Только теперь она была не в чёрном шёлковом платье, а обнажённая, как сама истина, и прекрасная, как утренняя заря над горой Нийпо.

Господин Киёмори хотел протянуть руку, чтобы коснуться богини, но не смог. Хотел произнести слова любви и благодарности, но язык его онемел. Сердце его, переполненное восторгом, страстью и давлением долгих лет, в которых он искал и не находил, наконец не выдержало. Оно дрогнуло, словно лист на ветру, и остановилось.

Старый вельможа издал тихий вздох, похожий на тот, что издаёт ребёнок в колыбели, когда видит сладкий сон, и замер. Он так и не коснулся своей юной жены, не совершил супружеского долга, не осквернил её своим дряхлым телом. Глаза его остались открытыми, и в них, даже после того, как жизнь угасла, застыло выражение блаженного изумления.

Ни, не сразу поняв, что произошло, подошла ближе и коснулась его плеча. Тело старика было ещё тёплым, но дыхания не было. Она приложила ухо к его груди, сердце не билось. Тогда она поняла, что стала вдовой, даже не успев стать женой.

И тут, глядя на бездыханное тело старого господина, на его открытые глаза, застывшие в вечном изумлении, она вдруг вспомнила. Лес, хижину, старика отшельника по имени Бон, который приютил её на ночь. И свой удар, роковой удар шпилькой, когда она, приняв его за врага, вонзила серебро в его шею. И Ни, забывшая тогда всё от поцелуя лисы, сейчас, спустя столько дней и событий, вспомнила.

Вспомнила она и Лисью Школу, и Госпожу Мягкие Лапки, и подруг — Хитрые Глазки, Пушистую Прелесть, Проворную Охотницу, Фыркающую Насмешницу. Вспомнила, как смотрела сквозь волшебное зеркало на обнажённого императора с волосами цвета закатного солнца. Вспомнила своё имя и всю прочую жизнь. Заклятие Фыркающей Насмешницы, что до того шло трещинами, окончательно рухнуло, освобождая поток памяти.

Ни зарыдала. Не только над старым Киёмори, который умер от избытка чувств, так и не коснувшись её, но и своей прошлой жизнью, стёртой, но теперь возвращённой. Она вытерла слёзы, оделась и вышла из опочивальни с видом скорбящей вдовы.

В доме началась суета. Старший сын господина Киёмори, мужчина средних лет, суровый и деловитый, прибыл на следующее утро. Он не выказал ни печали, ни злости, лишь холодно осведомился у Нинго о причинах смерти отца. Узнав, что старый вельможа скончался во время первой брачной ночи, не прикоснувшись к молодой жене, новый господин лишь пожал плечами. Он объявил, что не намерен оспаривать завещание, но и оставлять Ни наследницей всего состояния не будет. Он позволил Ни оставаться в доме в качестве вдовы, ей выделили небольшие покои в северном крыле, скромное содержание и одну служанку. Ни благодарно поклонилась, ибо не желала ничего, кроме покоя и времени, чтобы обдумать, как теперь исполнить своё предназначение.