Книга Красная метка, страница 122 – Арсений Либис

Когда Кэнсин вышел, он нашёл Нами в её покоях и, стараясь говорить спокойно, но с трудом сдерживая содрогание, сообщил ей правду. Он сказал, что она — его сестра, и что Нами должна немедленно отправиться в отдалённый монастырь, дабы замолить грех невольного кровосмешения. Никто не должен узнать об этом, ибо позор падёт на всю династию.

Нами выслушала его с каменным лицом, а затем тихо предложила поступить наоборот: убить госпожу Манаи и жить дальше счастливо. Ведь некому будет выдать их тайну, если мать унесет ее к Девяти источникам.

Кэнсин, услышав это, отшатнулся. В его глазах вспыхнул гнев. Он закричал на наложницу, что она безумна, он никогда так не поступит. Он велел ей немедленно собираться в монастырь. В тот же миг в Нами словно проснулся сам змей Ше. Татуировка кинжала на ее руке загорелась огнем, стальное оружие само легло ей в ладонь. С криком она вонзила его в грудь Кэнсина. Император рухнул, не успев издать ни звука. Затем Нами, обезумев, бросилась по коридорам Красного дворца, убивая всех, кто попадался ей на пути: наложниц, служанок, стражников. Она искала госпожу Манаи, но императрица, предупреждённая криками, успела бежать и запереться в дальнем павильоне. Вскоре стража, подоспевшая на шум, окружила разъярённую пиратку.

Нами билась, как тигрица, но силы её иссякли, ибо даже дочь дракона и тенгуя не могла противостоять сотням вооружённых воинов. Её скрутили и заковали в тяжёлые колодки. Так она оказалась в темнице, глядя сквозь решётку на небо, где по-прежнему сияло солнце, но для неё оно уже никогда не взойдёт. Целыми днями она там бесслёзно плакала, проклиная госпожу Манаи. Ведь, по мнению Нами, именно мать была виновата в том, что она убила Кэнсина, которого искренне полюбила.

Тем временем императором стал второй сын госпожи Манаи, Эйсаку. Императрица требовала от сына немедленной казни Нами. Она была столь потрясена смертью Кэнсина, что все ее угрызения совести по отношению к дочери улетучились. Она горько корила себя, что тогда ей не хватило духу нанести удар серебряной шпилькой. Но Эйсаку проявил неожиданную твердость. Как вы помните, он родился от седьмого императора династии Тай, мудрейшего Сатору. И он унаследовал любовь отца к строжайшему следованию закону. И потому он велел посадить Нами в особо охраняемую тюрьму, что находилась под Белым дворцом, и провести тщательнейшее расследование, чтобы вынести приговор, полностью соразмерный ее вине. Как ни настаивала императрица, Эйсаку твердо стоял на своем. «Законы есть столпы, подпирающие небо», — цитировал он своего великого отца и отказывался выносить какое-либо решение до окончания расследования.

И тогда госпожа Манаи, чьё сердце разрывалось от горя и ярости, прибегла к хитрости. Она изучила древние свитки законов, составленные мудрейшим Сатору, и нашла в них лазейку. В одном из параграфов говорилось: «В случае особо тяжких преступлений, угрожающих самому основанию Небесного порядка, дозволяется применение пыток для извлечения истины, если суд признает, что без этого не обойтись». Манаи пришла к Эйсаку и сказала, что не просит казни до суда, но требует, чтобы Нами подвергли допросу с пристрастием, дабы она назвала всех своих сообщников на островах и в империи. Ибо, говорила она, такая опасная преступница не может скрывать свои тайны, а только пытка может сломить её волю.