Книга Волчья ягодка, страница 80 – Виктория Рогозина

— Каким же ветром тебя занесло в тату-салон? — наконец спросил он, чуть повернув голову.

Я рассмеялась.

— Я вообще человек увлекающийся. В детстве ходила в школьный хор, потом на курсы рисования. Вот там и познакомилась с одним татуировщиком, он показал мне, как работает машинка. Мне стало интересно, я начала пробовать, потом пошла на курсы. Ну, а дальше — понеслось.

Феликс чуть приподнял бровь, уголок губ дернулся.

— Значит, ты всё-таки ботаничка до мозга костей.

— Разве это плохо? — я удивлённо посмотрела на него.

— Скучно, — ответил он просто, будто констатировал факт.

Я фыркнула.

— И как ты вообще с таким подходом умудряешься учиться в университете?

Он усмехнулся, лениво, почти самодовольно:

— Легко. Я школу закончил с золотой медалью и красным дипломом.

— Что? — я чуть не споткнулась. — Ты?

Он лишь пожал плечами, будто это не имеет никакого значения. Мы шли ещё несколько шагов молча, а потом Феликс вдруг спросил, тихо, глядя вперёд:

— Откуда у тебя такие установки?

— Какие установки? — я остановилась, не понимая, о чём он.

Феликс тоже остановился. Мы стояли у перил набережной, ветер трепал мои волосы, отражения огней дрожали на воде. Он посмотрел вдаль, потом перевёл взгляд на меня — спокойный, внимательный, слишком проницательный.

— Откуда такие установки на первый поцелуй? — тихо спросил Феликс, глядя прямо на меня.

Я моргнула, не сразу поняв, что он имеет в виду, а потом выдохнула, чувствуя, как щеки медленно заливает жар.

— Родители, — сказала я наконец. — Они учились вместе в школе, потом в универе. Всю жизнь — рядом. Мама часто рассказывала, что они начали встречаться, но поцеловались впервые только перед свадьбой.

Я улыбнулась, глядя куда-то поверх его плеча, в огни, отражавшиеся в реке.

— Она говорила, что это было… чистое, светлое чувство. Без спешки, без сомнений. И мне… хотелось, чтобы у меня было так же. Чтобы это было по-настоящему, с человеком, которому я могу доверять.

Феликс молчал. Лишь ветер шевелил его волосы, да где-то позади проезжала машина. Он стоял, чуть нахмурив брови, глядя на воду — задумчиво, будто в её глубинах пытался что-то понять.

Молчание тянулось, но оно не было неловким — скорее каким-то… тяжелым, насыщенным смыслом.

— Чистое и светлое, — повторил он едва слышно. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я тихо усмехнулась:

— Может, я просто старомодная.

Он повернул голову, посмотрел на меня, долго, пристально, почти нежно.

— Нет, — сказал наконец. — Просто не испорченная. Ты всё время стараешься быть правильной. Как будто боишься сделать шаг не туда, — сказал он тихо. — Кто тебе сказал, что ошибаться — нельзя?

— Меня так воспитывали, — выдохнула я, не сводя с него взгляда. — Делать всё правильно, не оступаться, не подводить. Всегда держать лицо, даже когда внутри всё рушится.

Повисла короткая пауза, только волны тихо шептались под перилами. Я покосилась на него и сдержанно спросила:

— А почему ты такой наглый?

Феликс усмехнулся уголком губ — медленно, лениво, будто этот вопрос был для него чем-то приятным.

— Меня тоже так воспитывали, — спокойно ответил он. — «Вижу цель — не вижу препятствий».

Я фыркнула, пряча улыбку:

— Судя по всему, ты просто идёшь всегда на таран.

Он даже не попытался возразить, наоборот — чуть приподнял подбородок, будто в этом и правда была гордость.