Книга Волчья ягодка, страница 77 – Виктория Рогозина

— А у тебя вечером есть свободное время?

Он повернул ко мне голову, и его взгляд стал внимательным, почти изучающим.

— Для тебя найду. — сказал просто, без пафоса.

Я чуть смутилась и, отводя взгляд, проговорила:

— Я слышала, на набережной вечером очень красиво. Только идти одной — это всё равно что искать приключения на мягкое место.

Феликс долго молчал, слишком долго — я уже успела пожалеть, что открыла рот. Его взгляд был спокойным, но в нём мелькало что-то задумчивое, почти хищное, как будто он решал, стоит ли соглашаться или подождать, пока я сама предложу больше.

Наконец он тихо сказал:

— Встречу тебя после работы.

Я подняла глаза — он говорил совершенно серьёзно, без тени игры. И впервые за долгое время я не почувствовала в этом ни давления, ни приказа. Только обещание. Такое странное, тёплое и почему-то обнадёживающее.

Перемена закончилась быстрее, чем хотелось. Шум, смех, запах кофе и булочек растворились, как дым, когда мы с Феликсом поднялись из-за стола и направились в разные стороны — он на одну кафедру, я на другую.

В аудитории меня встретили радушно, без тени той настороженности, к которой я успела привыкнуть на прошлом факультете. Кто-то из ребят, проходя мимо, шутливо сказал:

— Эй, Волчья ягодка пришла!

Я чуть замерла, ожидая привычного укола раздражения, но… ничего. Наоборот, уголки губ сами собой дрогнули. Забавно, странно, но будто даже приятно. Может, потому что в этом прозвище не было злости — только любопытство и немного дружеской иронии.

Прозвенел звонок, и в аудиторию вошёл преподаватель. Началась последняя на сегодня пара. Я сосредоточилась, старалась записывать каждое слово, аккуратно выводила строчки в тетради. Материал оказался интересным, сложным, но не пугающим — даже азарт появился. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу успеть больше, узнать, доказать… себе, не им.

Когда лекция закончилась, я собрала тетради, поблагодарила преподавателя и направилась в библиотеку. В узких проходах между стеллажами пахло бумагой, пылью и каким-то старым временем. Выбрала нужные учебники — тяжелые, массивные, но такие нужные.

Потом бегом в общежитие — бросила вещи на кровать, переоделась в привычную рабочую форму, поправила волосы перед зеркалом. На секунду остановилась — глаза блестят, щеки розовые, дыхание ровное.

Я выглядела… живой.

Выскочив из комнаты, почти на бегу застёгивая куртку, я поймала себя на улыбке. Впереди была работа, потом, возможно, вечер на набережной. И впервые за долгое время жизнь казалась не просто чередой событий — она будто заиграла новыми красками.

На работе всё шло наперекосяк с самого утра. Кирилл будто нарочно выбрал меня целью дня — ни одна мелочь не ускользала от его придирчивого взгляда.

— Терентьева, почему инструмент не на месте? — раздражённо бросил он, хотя я только что закончила дезинфекцию и как раз собиралась разложить всё по контейнерам.

— Минуту, Кирилл Анурович, — спокойно ответила я, стараясь не показывать раздражения.

Он лишь недовольно фыркнул и направился дальше по залу, но я видела — всё, что я делаю, его бесит. Даже то, как я стою или дышу.

К середине дня я уже потеряла счёт его замечаниям. «Ты слишком долго работаешь с клиентами», «Ты неправильно ведёшь записи», «Твоя зона недостаточно чистая» — всё это сыпалось одно за другим, будто специально, чтобы выбить из равновесия.