Книга Волчья ягодка, страница 64 – Виктория Рогозина

Мы зашли через боковой вход — там, где было написано «Для сотрудников». Феликс коротко перекинулся фразами с охранником, тот кивнул, отворяя дверь. Я шла за Волковым по коридору, где слышались приглушённые голоса, запах пыли и гримёрки. Сердце колотилось от непонимания и смутного предчувствия. И вот — огромный зал. Огни ещё не зажглись, сцена — пустая, но величественная. Ряды кресел, звукооператоры что-то настраивают, пробуют свет. Феликс остановился у самой сцены, обернулся и слегка коснулся моего локтя, будто говоря: стой здесь.

Я встала рядом с ним, глядя на сцену, и в груди что-то перевернулось. Смутное чувство — будто я знаю, где нахожусь, но боюсь поверить.

— Феликс… — выдохнула я.

Он молчал, только едва заметно улыбнулся, не отводя взгляда от сцены. Постепенно в зал стали заходить зрители. Голоса, смех, лёгкий гул заполнял пространство, словно сама жизнь вливалась в стены. Люди занимали места, кто-то фотографировался, кто-то переговаривался. А Волков — стоял рядом, будто стена между мной и толпой, и его присутствие давало странное, противоречивое чувство — смесь защиты и давления. Я чувствовала, как сжимается сердце. С каждой минутой предвкушение нарастало, как натянутая струна.

И когда свет начал приглушаться, и первые аккорды зазвучали где-то из-за кулис, я поняла — где мы. Мы были на концерте «Эскапизма».

Как и всегда, сначала на сцену вышел барабанщик — высокий, с коротко остриженными волосами, он отстучал короткий ритм, разминая руки, и зал сразу ожил. За ним появились два гитариста, один из которых эффектно провёл медиатором по струнам, отчего в динамиках раздался резкий, гулкий аккорд. Свет мигнул, и зал словно затаил дыхание. И вот — в полумраке прожекторы выхватили Её.

Морок.

Она вышла уверенным шагом, под гул аплодисментов и рев публики, словно грозовая туча, воплощённая в человеческом облике. Длинные чёрные волосы с отблеском фиолетового света спадали на плечи, кожаная куртка поблёскивала под прожекторами, цепи и металлические аксессуары на ней мерцали, будто молнии. На ней была белая укороченная футболка с принтом группы, рваные джинсы, плотно облегающие стройные ноги, и тяжёлые ботинки, наверняка издающие гулкий стук, когда она шагала к центру сцены, но за звуками толпы было не слышно. Губы — тёмно-розовые, глаза — как раскалённые угли, пронзительные и завораживающие. Она выглядела словно богиня бури, рок и ярость в одном лице.

Толпа взревела. Волна звука буквально ударила в грудь, и я почувствовала, как дыхание сбивается. Морок подняла микрофон и, не теряя ни секунды, выдала душераздирающий гроул — такой мощный, что казалось, стены зала дрогнули. Звук прошёл сквозь меня током. Я не помнила себя от счастья. Каждый аккорд, каждый удар барабана отдавался внутри, как биение моего собственного сердца.

Я кричала, подпевала, прыгала вместе со всеми, чувствуя, что живу, что вот она — та самая мечта, которую я думала потеряла навсегда. Волков стоял рядом, опираясь на заграждение по обе стороны от меня — будто охрана, невозмутимый и сосредоточенный. Его руки оберегали меня, не позволяя толпе смести меня, а я стояла между ним и звуком, между защитой и свободой.

Морок на сцене была не просто певицей — она была вихрем, огнём, силой, которая ломала стены, смывала боль, рождала свет. Её голос переходил с чистого вокала в экстрим, потом снова в чистый, мягкий, почти ангельский — и обратно. И каждый раз зал ревел громче.