Книга Волчья ягодка, страница 48 – Виктория Рогозина

Работа спасала. Стоило включить машинку, услышать её ровное, уверенное жужжание — и все посторонние мысли отступали. Только кожа, линии, штрих за штрихом, движение руки, запах антисептика и краски. В этом ритме было что-то завораживающее, умиротворяющее. Я двигала иглу точно, сосредоточенно, будто весь мир сузился до контура татуировки, пока не услышала спокойный, почти ленивый голос Волкова:

— За что же твой отчим тебя так невзлюбил? И почему мать не защитила?

Машинка чуть дрогнула в руке. Не сильно, но я всё же ощутила, как мышцы напряглись. Придержала дыхание, сделала новый штрих и только потом ответила, не отрывая взгляда от кожи:

— Не знаю, — сказала я тихо. — Он как-то сразу был ко мне настроен агрессивно. Словно я просто... мешала.

Звук машинки заглушал мои слова, и от этого говорить было проще.

— Мама его любила. Вернее, думала, что любила. А он... сломал её. Сделал покорной, тихой. Она слушала его во всём. Потом уехала с ним куда-то в Европу, в его общину. С тех пор я её не видела.

Феликс молчал, но я чувствовала, как его взгляд потемнел, стал тяжелее, будто сам воздух между нами сгущался. Через несколько секунд он спросил, всё тем же ровным тоном, от которого по спине пробежал холодок:

— И как тебе удалось поступить сюда?

Я чуть усмехнулась, не отрываясь от работы:

— Повезло, наверное. Хотя нет, — поправилась, — я просто очень много училась. Грызла гранит науки, пока зубы не скрипели. Я выгрызла себе это право учиться здесь, — машинка щёлкнула, и я подняла взгляд на него. — В лучшем университете. Без протекций, без связей, без денег. Только упорство и книги.

Он смотрел молча. Глаза — внимательные, изучающие. Словно хотел рассмотреть, из чего я сделана. И в этом взгляде было нечто такое, от чего мне снова стало тревожно — смесь уважения, злости и чего-то... ещё, чего я не могла назвать.

Я уже видела, что работа подходит к концу — контуры выведены чётко, тени лёгли ровно, краска впиталась идеально. Осталось лишь пара штрихов, последние касания, будто финальные аккорды в длинной мелодии. Машинка тихо урчала, и под это ровное жужжание я вдруг поймала себя на мысли, что пора бы подумать о билетах. Концерт «Эскапизма» — событие, которое нельзя пропустить. Хоть раз позволить себе не просто выживать, а дышать.

— Феликс, — негромко сказала я, чтобы не спугнуть сосредоточенность момента. — Ты планируешь ещё татуировки делать?

Он чуть приподнял бровь, бросил на меня быстрый, внимательный взгляд — будто хотел понять, зачем я вообще спросила.

— Может, кто-то из твоих друзей хочет? — добавила я, стараясь говорить спокойно, без мольбы в голосе. — Я в ближайшие дни беру дополнительные заказы.

— Тебе нужны деньги, ягодка? — его голос прозвучал холодно, отстранённо, но в нём проскользнуло что-то настороженное.

Я оторвалась от машинки, потянулась за салфеткой, стерла лишние капли краски и ответила как можно равнодушнее:

— Я просто хочу заработать.

— На что копишь? — он не сводил с меня взгляда, будто пытался выудить ответ прямо из глаз.

Я опустила взгляд на кожу, где узор уже завершался, и тихо сказала:

— Это личное.

Он помолчал, и тишина вдруг стала ощутимо плотной. Машинка стихла, и я услышала его ровное дыхание — спокойное, но с какой-то скрытой внутренней вибрацией.