Книга Волчья ягодка, страница 36 – Виктория Рогозина

— Что-то ты сегодня неразговорчива, — сказал Волков, не отрывая взгляда от дороги. Голос спокойный, но с тем стальным оттенком, от которого в груди холодеет. — Даже не спросишь, куда едем.

— Мне всё равно, — ответила я тихо, глядя в окно. Отражение фонарей скользило по стеклу, будто ускользающие мысли, и мне хотелось раствориться среди них, исчезнуть хотя бы на вечер.

Он коротко усмехнулся, хрипловато, с насмешкой:

— Всё равно, говоришь? А ведь ягодка пыталась сбежать. Мне это не нравится.

Я выдохнула, устало, почти без сил.

— Неужели тебе так нравится кошмарить слабых девушек? — спросила я, не поворачивая головы. — У которых нет ни денег, ни связей, ни силы, чтобы тебе хоть как-то противостоять? Ты же понимаешь, что я не могу тебе ничего сделать.

— Прибедняешься, — в его голосе послышалась скука, будто я не оправдала ожиданий. — И потом… у тебя ведь нашёлся защитник.

Я медленно повернула голову, глядя на него.

— Что ты сделал с ним? — голос предательски дрогнул.

Феликс ухмыльнулся, чуть качнув головой, и на мгновение его глаза сверкнули ледяным блеском.

— Ничего, — произнёс он с таким спокойствием, что стало ещё страшнее. — Просто поговорили.

В салоне повисла тишина. Только ровный шум двигателя и ритмичный стук моего сердца. Что значит «просто поговорили» в его понимании? Я вспомнила, с какой силой он бил по груше в спортзале, и мне стало по-настоящему не по себе.

Машина замедлила ход и остановилась у высокого здания с подсвеченным фасадом. На мраморных ступенях — красная дорожка, приглушённый свет, шелест вечерних платьев и костюмов. Театр. Я растерянно посмотрела на него, а он уже открыл дверцу, обошёл машину и распахнул дверь с моей стороны.

— Пошли, — сказал спокойно, протягивая ладонь.

Я посмотрела на его руку, сильную, с тонкими шрамами на костяшках, и нерешительно взяла её — скорее потому, что знала: отказ он не примет. Пальцы Феликса сомкнулись вокруг моей ладони крепко, почти властно.

Наверное, я ожидала чего угодно — кино, кафе, прогулку, но только не театр. Отчего-то этот вариант выбил из колеи. Театр — место, где люди приходят дышать культурой, а не прятать страх под натянутыми улыбками.

Феликс уверенно прошёл в фойе, обменялся короткой фразой с администратором, и вскоре нас провели наверх, в ложу. Я села на краешек кресла, чувствуя, как бархат под пальцами холодит кожу. Отсюда зал открывался как на ладони: хрустальная люстра, сотни лиц, блеск, ожидание.

Когда погас свет, разговоры стихли. Первая реплика со сцены прозвучала, как дыхание нового мира. Я не заметила, как перестала думать обо всём. Никаких забот, страхов, ни даже Волкова рядом — только сцена, актёры, движение. Сюжет затянул, эмоции смывали тревогу, и впервые за долгое время я просто… жила. Лишь ближе к середине я ощутила чей-то взгляд. Повернула голову — и столкнулась с его глазами. Феликс не смотрел на сцену. Совсем.

Он сидел чуть откинувшись, с привычным хищным спокойствием, но в его взгляде не было раздражения или скуки. Он просто наблюдал за мной — будто постановка шла не там, на сцене, а здесь, в моих реакциях, в моих чувствах.

Я неловко отвела взгляд, но ощущение его пристального внимания не отпускало до самого конца.

Когда занавес опустился и зал наполнился аплодисментами, я, всё ещё под впечатлением, последовала за ним вниз. Мы шли медленно, сквозь толпу зрителей, и на мгновение мне даже показалось, что всё было… почти нормально. Почти.