Книга Волчья ягодка, страница 27 – Виктория Рогозина

— Ты, между прочим, явился без приглашения, — устало заметила я, облокотившись о косяк.

Феликс не ответил. Его взгляд медленно скользил по комнате — рабочий стол, аккуратная стопка книг, немного разбросанные кисти и эскизы, комок из одеяла на кровати.

Он остановился у стены. Там, прямо над кроватью, висели два плаката. На одном — тёмная маска с отрешённым лицом, за которой мерцала ночь и серебряный месяц над горами. Из-за маски вырывались багровые крылья, и под всем этим серебром и тьмой блестело слово: «Эскапизм». На другом — чёрный ворон с горящими красными глазами, крылья которого словно тлели по краям алым пламенем. Под ним резными буквами выведено: «Морок». Мои самые любимые рок-группы, причём с одной и той же вокалисткой.

Феликс чуть склонил голову, будто что-то сопоставляя.

— Интересный выбор, — сказал он спокойно. — Две стороны одной натуры.

А я, стоя посреди комнаты, вдруг подумала, что он сам словно сошёл с одного из этих плакатов — тень и холод, от которых невозможно отвести взгляд. Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже зарождалось раздражение.

— Зачем ты пришёл, Волков? — спросила я, глядя прямо на него.

Он лениво обернулся от стены, где только что рассматривал плакаты, и медленно ответил:

— Меня тут кое-что интересует. Говорят, тебя видели с Глебом.

Я чуть приподняла бровь, устало пожав плечами:

— Ну и что? Мы просто сидели в кафе.

Феликс сузил глаза, губы тронула хищная усмешка.

— Не смей флиртовать с другими, — сказал он тихо, но в голосе скользнул металл. — Ты моя, ягодка. И только моя.

Сил спорить не было. Работа вымотала, да и сама сцена выглядела абсурдно. Я выдохнула, стараясь говорить ровно:

— С Глебом мы просто общались. Это не преступление.

Волков скривился, будто мои слова были для него пустым звуком. Только непонятно, кому он не верил — мне или самому Глебу. И почему-то именно эта его реакция вдруг меня задела.

— После твоей «помощи» мне объявили бойкот, — выдохнула я, чувствуя, как в груди поднимается злость. — В группе со мной никто не разговаривает. В этом городе у меня нет друзей, нет подруг, начальник — законченный урод, а теперь ты ещё хочешь запретить мне общаться хоть с кем-то?

Он чуть склонил голову, и в уголках губ мелькнула усмешка — холодная, едва заметная.

— Наконец-то огрызаешься, — сказал Феликс тихо, будто доволен тем, что вызвал меня на эмоции.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о нём — о его мнимом контроле, о том, как он вторгается в мою жизнь, решает за меня, ставит свои границы там, где ему вздумается. Но слова застряли где-то в горле. Эмоциональное опустошение было сильнее раздражения. Всё, что я смогла — устало плюхнуться в кресло, чувствуя, как усталость накрывает с головой.

Феликс посмотрел на стол, где стояла тарелка с заваренной лапшой. Скривился так, будто увидел что-то отвратительное.

— Неужели ты это ешь? — в его голосе звучала смесь презрения и… раздражения.

Я только закатила глаза и вздохнула.

— Да. Это называется ужин для вымотанного человека.

Волков не ответил. Подошёл к холодильнику, рывком открыл дверцу, заглянул внутрь и с грохотом захлопнул. Потом — всего два шага, и он уже рядом. Его руки легли на подлокотники кресла, заперев меня в ловушке. Он навис, слишком близко, и от его холодного взгляда по коже побежали мурашки.