Книга Волчья ягодка, страница 122 – Виктория Рогозина

Я смотрю на него, стараюсь не улыбаться, но всё же уголки губ предательски дрожат.

— Не убедил, — спокойно произношу, делая шаг назад.

Феликс вздыхает, почти театрально, но с какой-то искренней теплотой:

— Ладно. Тогда я отвезу тебя на работу. И как всегда — встречу.

Вместо ответа просто тянусь, быстро целую его в щёку. Его кожа горячая, и сердце почему-то делает глупый скачок.

— Спасибо, — шепчу, и, прежде чем он успевает что-то добавить, выскальзываю из его объятий и бегу в комнату переодеваться.

В зеркале я вижу отражение — растрёпанные волосы, румянец на щеках и глаза, которые светятся. И понимаю, что день только начался, а я уже чувствую себя по-настоящему живой.

Я застёгиваю куртку, поправляю волосы и слышу приглушённые, отрывистые фразы из гостиной. Голос Феликса низкий, сосредоточенный — тот самый тон, в котором всегда чувствуется уверенность и чуть-чуть усталости.

— Катя, — говорит он коротко. — Сейчас приеду. Нет, подожди. Не делай глупостей.

Я замираю на мгновение, прислушиваюсь. Внутри что-то едва заметно шевелится — лёгкое, глупое чувство, похожее на укол ревности. Не острую боль, нет. Просто тень, пробежавшая где-то под рёбрами.

Когда я выхожу в прихожую, он уже убирает телефон в карман и поворачивает ко мне голову.

— Отвезу тебя на работу и поеду выручать девушку Добермана, — спокойно говорит Феликс, будто между строк не звучало ничего подозрительного.

Я стараюсь не выдать своих мыслей и чуть улыбаюсь:

— Вы, я смотрю, очень дружные.

Он подходит ближе, берёт ключи со стола, и в его голосе появляется мягкость:

— На том и стоим. Если вдруг что-то случится, я точно знаю, что ребята придут на помощь. И тебе тоже. Моей ягодке.

От неожиданности я смеюсь — тихо, с какой-то нежностью, и чувствую, как та глупая ревность тут же растворяется в тепле его слов.

— Тогда ладно, — говорю я, поднимая взгляд. — Поехали, пока твоя Катя не успела натворить дел.

Феликс усмехается, открывает дверь и жестом приглашает выйти первой.

— Вот видишь, — шепчет он, — уже ревнуешь. А это значит, что всё работает как надо.

Я закатываю глаза, но не удерживаюсь от улыбки. И пока мы спускаемся к машине, чувствую, как между нами снова устанавливается тот самый, тонкий, почти осязаемый ток — смесь привязанности, лёгкого подтрунивания и чего-то большего, что мы оба пока даже не пытаемся назвать.

Я закончила последние штрихи на коже клиента — тонкие, аккуратные линии легли идеально, словно под рукой всё это время танцевала не игла, а кисть. Парень довольно хмыкнул, бросил взгляд в зеркало и, поблагодарив, вышел из кабинета, оставив за собой запах антисептика и лёгкий гул от машинки, который всё ещё стоял в воздухе.

Я сняла перчатки, протёрла стол и уже тянулась к дезинфектору, когда дверь распахнулась. В проёме появился Кирилл — вечно с идеальной укладкой, с прищуром, в котором больше раздражения, чем интереса. Он лениво прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди.

— В последнее время ты меня разочаровываешь, — произнёс он, не утруждая себя приветствием.

Я не оборачиваюсь, продолжаю аккуратно складывать инструменты.

— Клиенты жалуются? — уточняю спокойно.

— Дело не в этом, — тянет он, раздражённо выдыхая. — Ты стала безответственной. Я вынужден сократить тебе зарплату.