Книга Волчья ягодка, страница 121 – Виктория Рогозина

Феликс сдержанно поблагодарил отца и вывел меня на улицу. Воздух был холодный, декабрьский, пахло снегом. Мы сели в машину, и, когда мотор загудел, я наконец выдохнула.

— Ну вот, — протянула я, — вроде неплохо прошло.

— Ты справилась отлично, — сказал Волков. — Он доволен.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что не сказал ничего лишнего. У него это лучший комплимент.

Я тихо рассмеялась, и, видимо, вдохнула воздух неудачно — икнула. Один раз. Потом ещё. И снова. Феликс перевёл на меня взгляд, уголок его губ дёрнулся вверх.

— Не смейся, — прошипела я, чувствуя, как лицо краснеет.

— Я не смеюсь, — ответил он с невинным видом, хотя глаза выдавали обратное. — Просто... забавно.

— Очень смешно, — буркнула я, икнув ещё раз.

Он качнул головой, едва заметно улыбаясь, и протянул руку, чуть погладил меня по колену — успокаивающе, тепло.

— Главное, что отец тобой очарован. Остальное мелочи.

Я икнула в ответ и рассмеялась, не выдержав. До дома мы добрались быстро.

Дверь за нами мягко захлопнулась, и привычная тишина квартиры обрушилась на плечи, будто отделяя нас от внешнего мира. Лифт ещё звенел в памяти своим механическим гулом, но теперь всё стихло — только дыхание, только пульс, только мгновение.

Я не успела даже расстегнуть пальто, как Феликс внезапно притянул меня к себе. Моя спина мягко ударилась о стену, и в тот же миг его ладони легли на мою талию, скользнули вверх, поднимаясь вдоль ткани, будто запоминая каждую линию. В следующую секунду — поцелуй. Тихий, нежный, но в нём — буря, сдержанная сила, словно он с самого утра держал это в себе.

От его тепла у меня перехватывает дыхание. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться наружу, и я сама тянусь, забывая обо всём — о пальто, о ботинках, о времени. Мир сужается до одной точки — между нашими губами.

Феликс чуть отстраняется, дыхание обжигает мои губы. Его глаза близко, серые, туманные, полные чего-то, от чего невозможно спрятаться.

— Всю прогулку об этом думал, — произносит он негромко, и голос у него хриплый, низкий, будто прошёл через огонь.

Я не отвечаю — слова не нужны. Просто встаю на цыпочки, обнимаю его за шею, тянусь к нему, и на этот раз целую сама. Осторожно, с тем внутренним трепетом, когда страх и счастье идут рука об руку.

Он отвечает сразу, глубже, сильнее, будто боялся, что я исчезну. Его ладони уверенно прижимают меня ближе, и всё — и холодный воздух за спиной, и запах его парфюма, и тихий стук наших сердец — сплетается в одно целое.

Мир снова становится простым. Есть он. Есть я. И то, что растёт между нами — не буря, не случайность. Что-то большее, настоящее.

Он всё ещё держит меня, губы почти касаются моих — дыхание сплетается с моим. Его голос звучит тихо, низко, с той интонацией, от которой мурашки бегут по коже:

— Ты уверена, что тебе нужно идти на работу?

Я прикусываю нижнюю губу, всё ещё чувствуя вкус его поцелуя. Он так близко, что мысли путаются, но я всё же собираю волю в кулак и выдыхаю:

— Мне нужно работать, — голос выходит чуть хриплым, — я же не хочу быть той… меркантильной содержанкой, которая живёт за счёт своего парня.

На лице Феликса появляется лёгкая усмешка — та самая, насмешливая и нежная одновременно. Он чуть наклоняет голову, будто разглядывает меня заново:

— А если я не против? Если я с радостью обеспечивал бы все твои хотелки? — Его пальцы лениво чертят круги на моей талии. — Ты бы могла тратить время на что-то более полезное.