Книга Ты будешь моей, страница 66 – Ева Малиновская

Только когда они скрылись в темноте, Ника выдохнула.

Она даже не заметила, что всё это время сжимала пальцами заднюю часть его свитера.

Марк повернулся к ней.

Взгляд всё ещё был тёмный.

Но уже не злой.

— Испугалась?

Ника покачала головой.

Соврала бы, если бы сказала “нет”. Но слова застряли.

Он провёл костяшками пальцев по её щеке. Совсем легко.

— Я бы не дал им подойти.

Это было сказано так просто, что у неё внутри всё сжалось.

Потому что она ему верила.

Безоговорочно.

И, наверное, именно это было самым опасным чувством за весь вечер.

Они ушли с пирса быстрее. Марк шёл рядом, но уже ближе, чем раньше, его ладонь лежала у неё на пояснице, как будто он не собирался отпускать её даже на шаг после этого короткого, дурацкого, но слишком реального инцидента.

У машины он остановился не сразу.

Ника стояла напротив, запахнув его куртку сильнее, и вдруг поняла, что вечер кончается. Что через несколько минут он отвезёт её обратно, и эта странная, тихая, почти нормальная ночь останется за спиной.

От этой мысли стало неожиданно неприятно.

Марк шагнул к ней.

Поднял руку.

Провёл большим пальцем по её нижней губе.

Ника едва слышно втянула воздух.

Он это заметил.

Конечно.

И в следующую секунду прижал её к двери машины, уже без игры, без лишних слов, только своей рукой на её талии и тяжёлым взглядом сверху вниз.

— Ты вся дрожишь, — тихо сказал он.

Она не ответила.

Потому что правда.

Потому что слишком.

Потому что рядом с ним в ней как будто всё отзывалось сильнее, чем должно.

Он снова её поцеловал.

На этот раз коротко.

Почти мучительно коротко.

И отстранился первым.

Ника даже не успела возмутиться — только посмотрела на него с этим злым, потерянным взглядом, от которого у него сразу дрогнули губы.

Марк открыл дверь машины и тихо сказал:

— Садись, пока я не передумал везти тебя в общагу.

И почему-то именно после этой фразы Ника поняла, что ночь была ошибкой.

Очень красивой.

Очень опасной.

Но ошибкой, за которую им обоим ещё придётся расплачиваться.

Обратно они ехали молча.

Ника сидела у окна, поджав пальцы на коленях, и смотрела, как по стеклу тянутся редкие капли. Город снова приближался — огни, мокрый асфальт, жёлтые фонари, редкие машины. Всё было обычным. Даже слишком.

Только внутри у неё всё уже давно перестало быть обычным.

На губах до сих пор оставалось его тепло. На плечах — его куртка. Под кожей — этот вечер, пирс, вода, ветер, его ладонь у неё на талии, резкий поворот, когда он закрыл её собой от тех парней. И это было хуже поцелуев. Хуже слов. Хуже его взгляда.

Потому что в тот момент она не испугалась за себя.

Она испугалась за него.

А это уже было по-настоящему плохо.

Марк вёл машину спокойно, одной рукой держал руль, второй иногда касался коробки передач. Он тоже молчал. Не давил. Не добивал комментариями. Не ухмылялся.

И вот это почему-то напрягало сильнее всего.

Ника украдкой посмотрела на него.

Профиль в свете приборной панели — жёсткий, красивый, уставший. Под глазом темнел след от удара, губа всё ещё была чуть припухшей. Бок, наверное, болел сильнее, чем он показывал, но он даже не морщился.

Он почувствовал её взгляд и коротко повернул голову.

Ника сразу отвернулась к окну.

Через минуту машина остановилась у общежития.

Ника уже потянулась к ручке двери, когда Марк негромко сказал: