Книга Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон!, страница 77 – Энже Граф

— Пусть будет так, — кивает староста.

И мы следуем этому плану. Спустя час после завтрака и сборов мы идем к карете. Арияр выходит нас провожать, и не только он: их всех шатров выходят саллары и провожают нас глазами. Кто с любопытством, кто с интересом, кто угрюмо — но среди этих взглядов нет ни одного враждебного. Когда я только прибыла сюда, в каждом салларе я видела монстра. Теперь же я вижу их настоящих. Живых, откинутых на край земли, забытых, брошенных — и отчаянно сражающихся за свою жизнь.

— Что… что это? — ахаю я, когда мы доходим до кареты.

До остатков кареты, строго говоря, потому что она выглядит так, будто прошла через огонь и воду — хотя вчера на ней не было и царапины.

— На вас же напали саллары, — хмыкает Заррар, — а саллары — дикие, неуемные, жадные варвары, которые ломают все, что попадает в их руки.

И, подумав, прямо с места хватается за обивку сиденья и спокойно себе сдирает ее одной рукой, обнажая доски.

— Эй! — возмущенно рявкаю я. Выдираю обивку из его рук и аккуратно, по мере возможностей, прилаживаю ее на место, — Мне на этих досках еще несколько часов трястись! Побольше сопереживания моему заду!

Арияр странно пхыкает и отворачивается. В толпе провожающих раздаются смешки. Заррар хохочет открыто. Он вообще довольно жизнерадостный.

— Да, братишка, — он поворачивается к Арсаху и говорит как будто бы по секрету. — Намучаешься ты с ней, ох, намучаешься!

Арсах вместо ответа просто обходит его и легко впрыгивает на место кучера. Сев, протягивает руку мне:

— Будет логичнее, если мы сядем впереди вместе.

Кисло понимаю, что он прав. Со вздохом погладив отвоеванную обивку, принимаю приглашение Арсаха и сажусь рядом. Здесь тоже есть обивка, но она тонюсенькая и ни о чем. Чувствую, по дороге отобью себе все, что можно.

— С миром, дети мои, — говорит Арияр, — берегите себя. Арсах… Если почувствуешь, что вас раскрыли — беги.

— Да, отец, — отвечает мой спутник.

Глаза его горят особым огнем, и я понимаю, что, несмотря на данное отцу обещание, без докрокка Арсах и не подумает покидать Саморрию. Понимает это и староста.

— Все будет хорошо, — заверяю я его, — я присмотрю за ним и прослежу, чтобы он был в безопасности.

Староста кивает. Мы не устраиваем долгих прощаний. Уже в следующую минуту Арсах берет вожжи, и лошадь трогается. Заррар вскакивает на своего варса: он будет провожать нас так долго, как это будет безопасно для него самого. Это, кстати, сыграет нам на руку. После мы сможем сказать, что один из салларов за нами гнался, но не сумел нагнать. Когда я оборачиваюсь несколько мгновений спустя, то поселения валларов уже нет: маскировочный купол работает на отлично. Оазис исчез, и вместо него — выжженная, покрытая глубокими сухими трещинами земля, неотличимая от той, что простирается на тысячи километров вокруг. Их не найдут.

Отворачиваюсь.

Заррар следует с нами несколько часов. Когда до Саморрии остается не больше трехсот километров, он прощается и возвращается обратно: дальше ему двигаться опасно. Арсах на время убирает с кареты защитный купол: нам нужно выглядеть как жертвам долгого побега, а не как двум дорогим гостям салларов, — и за минуту мою кожу стягивает жара, а мелкая сухая пыль забивается в рот. Вот теперь отлично.

— Давай повторим еще раз, — говорю я Арсаху, — на нас напали. Саллары увидели школьную карету и решили использовать студентов для шантажа, чтобы потребовать у императорского двора каких-то благ. Ночью нам удалось бежать. Ты оглушил саллара, мы пробрались к нашей карете, запрыгнули в нее и дали деру. Оглушенный саллар преследовал нас несколько десятков километров, но отстал, поняв, что это небезопасно для него самого… Вроде складно, да?