Книга Мой персональный Люцифер, страница 47 – Энже Граф

Она действительно такая двуличная?

Мне нужно знать ответ.

На часах всего двенадцать. У меня гребаная кипа работа, но я встаю, оставляя бумаги, закрываю кабинет, перехожу в приват и включаю мониторы.

Картинка грузится.

Да, я готов биться об заклад, что эта тварь двулична. Строит передо мной неприступного профессионала ‒ и стелется перед другими. Я это докажу. И покажу Лексу. Буду смотреть на его лицо и наблюдать, как оно меняется и как с него слетают розовые очки. Особенно будет пикантно, если он все-таки предпочтет ее бизнесу своего отца. Жаль, что я дал ему время подумать до завтрашнего дня. Надо было прижать его сразу ‒ а потом, если бы выбрал ее, сунуть ему под нос доказательство того, что она такая же шлюха, как и все те, что тащатся на мои вечеринки.

Нужно всего лишь застать ее за горячим.

Картинки прогружаются. Я увеличиваю те, которые показывают магазин ‒ и моментально нахожу взглядом Астахову. Она стоит с идеально прямой спиной перед какими-то продуктовыми рядами и сосредоточенно делает пометки в своем планшете. Жаль, что нельзя приблизить ее лицо, но пока довольно и этого. Одета в стандартную форму продавца, хотя уже могла бы ее и не носить, волосы собрала в низкий хвост, на ногах кроссы. Ни тени кокетства или жеманности. Если дело не в ее внешности, может, тогда в поведении? Язык тела?

Но, сколько ни всматриваюсь, я ни вижу никаких сигналов. Рядом с ней возникает тот самый кудрявый парень, похожий на пуделя. Он вертится рядом с ней, как пес, выпрашивающий подачку. Не слышу, о чем они говорят, но Астахова переводит на парня свой фирменный взгляд и что-то говорит, явно заставляя взяться за работу. Тот улетучивается. Астахова идет с планшетом дальше. Теперь она почти у выхода, рядом с цветами. Здесь к ней обращается уже какой-то охранник, с виду старик. Они перебрасываются словами с дружелюбными лицами, затем Астахова возвращается к работе, а старик идет патрулировать дальше.

Это все не то.

Это не те мужчины, перед которыми она могла расстелиться. Эти ничего не смогут ей дать: ни повышения, ни денег, ни положения в обществе. Ей нет смысла вести себя с ними по-другому ‒ поэтому я наблюдаю дальше.

У нее скупые движения. Будто экономит не только на одежде, но и на этом. Но в этих движениях скрытая сила. Они не вялые и не безжизненные, как у тех, кто целыми днями перебирает бумажки в офисе или сидит дома. В ее действиях видна энергия и скупой просчет, будто каждый ее шаг запланирован наперед и она не может позволить себе ни единого лишнего движения.

Я вижу это, как боксер. Там, на ринге, все так же. Плохо просчитанное или лишнее движение ‒ и ты валяешься на полу с пробитой башкой. Это типично для нас ‒ но странно для нее. Зачем она так скупа даже в этом? Экономит силы? Для чего?

А.

Ну да.

Для ночных похождений, конечно же.

Если будет выкладываться на работе на все сто, то как будет развлекаться ночью? А в том, что любит развлекаться ночью, можно даже не сомневаться ‒ стала бы в противном случае проводить столько времени с той стареющей кокоткой?

Значит, нужно всего лишь подождать чуть подольше ‒ и убедиться в этом собственными глазами.

Но… чем больше я смотрю…

Тем больше злюсь.

Потому что Астахова снова обводит меня вокруг пальца. Она действительно, блядь, отдается работе на все сто! Методично, стеллаж за стеллажом, она обходит все ряды. Пудель, хаотично носящийся рядом, быстро выдыхается ‒ и тогда Астахова, закончив со своей частью работы, приходит к нему на помощь. А затем подменяет кассира. И пропускает обед. И консультирует обращающихся к ней покупателей. И улыбается маленьким детям.