Книга Пышка. Скандал для миллиардера, страница 39 – Айрин Лакс

— Если всё, что ты сказала, правда… — произношу я низким, ровным голосом.

Она замирает. Ждёт. Грудь поднимается и опускается часто-часто, пальцы нервно сжимают ремешок сумки. Она смотрит мне в глаза и не отводит взгляд. Это сводит меня с ума.

Покусывает губы.

Пухлые губы, между которых я хочу пристроить свой член.

И это меня заставляет действовать.

Я делаю шаг ближе. Ещё один. Воздух между нами густеет.

— А теперь скажи, зачем ты здесь. По-настоящему!

Олеся сглатывает, набирает воздух и говорит тихо, но твёрдо:

— Я приехала, потому что мне некого было просить о помощи. Домик отобрали, брат в детдоме, директор этот… шантажирует меня. Признаю, что я открывала гостиничный домик с нарушениями, как и все прочие, мне председатель помог… Да, грешна. Но разве я настолько плоха, чтобы на меня всё это свалилось? Разве я хуже всех прочих? Разве я — дрянь последняя?!

Сколько горечи в её словах.

Она смахивает слезинки, настолько чистые, что я удивлён: разве слёзы — это не соль, разве они не должны быть мутными?

— Я приехала к тебе. За помощью! Мне нечего было предложить, кроме себя.

Проклятье…

Она приехала отдаться. Готовая на всё.

Быть подо мной?

— Хотела лечь под меня? — спрашиваю хрипло, мысленно уже ставя её в одну из красивых и откровенных поз, в которой её задница будет вся — моя, я буду шлёпать по ней, буду тискать бёдра до синяков и грызть, кусать её всю!

— Отвечай!

— Я хотела предложить тебе — себя. В обмен на помощь. Но теперь я… поторговаться хочу. Я не помогаю этому человеку — Мамедову. А ты… поможешь с братом.

Она торгуется. Со мной.

Торгуется, как дитя!

Эта мысль вызывает у меня одновременно ярость и острое, почти болезненное желание.

Хлопаю в ладоши.

— Браво! Какая большая, сладкая мышка.

Она вздрагивает.

Я делаю шаг.

— Глупая, пышная мышка, которая сама забежала в клетку голодному коту и теперь пытается ставить условия.

Я медленно подхожу к ней, шаг за шагом, как к добыче. Она не отступает, хотя я вижу, как её зрачки расширяются. Я нависаю над ней. Чувствую тепло её тела, её запах — тот самый, чистый, деревенский, от которого у меня сразу кровь закипает. В голове вспыхивают воспоминания, которые я запрещал себе: как я прижимался к ней сзади, когда она катала тесто на кухне, её спина тёплая, мягкая, её тихий смех, когда я целовал её в шею. Как она выгибалась на моих пальцах, как стонала, кончая снова и снова, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва мог дышать.

— Глупая, — говорю я тихо, почти ласково, но с тёмной усмешкой. — Кто же так торгуется? Где твой козырь, который нужно держать припрятанным в рукаве до самого последнего момента?

Она открывает рот, чтобы ответить, но я больше не могу сдерживаться.

Я хватаю её за лицо обеими ладонями и целую.

Жёстко. Глубоко. Жадно.

Мой язык — сразу до глотки.

Внутри меня мгновенно начинается война.

Хочу…

Я впиваюсь в её губы, словно голодный зверь. Они такие мягкие, тёплые, чуть дрожат под моими. Я чувствую, как она ахает мне в рот, и этот звук будто вспышка, сигнал члену стать ещё твёрже. Я углубляю поцелуй, вхожу языком, захватываю, требую. Она отвечает — сначала неуверенно, потом всё смелее, и это только сильнее разжигает меня.

Я покусываю её нижнюю губу, потом снова врываюсь языком, трахаю её рот, показывая, кто здесь главный. Её вкус — сладкий, чуть солоноватый от слёз — сводит меня с ума. Я прижимаю её к себе сильнее, чувствуя, как её полная грудь упирается мне в грудную клетку, как её бёдра прижимаются к моим.