Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 32 – Елена Валерьева

Он нахмурился.

— Опять начинаешь?

— Нет, Игорь. Я как раз заканчиваю. Ты просто пока не заметил.

За столом он сидел нервный. Дёрганый. Телефон несколько раз загорался от новых уведомлений, и каждый раз Игорь на долю секунды каменел, потом будто спохватывался и начинал что-то говорить детям о школе, погоде, мультиках — обо всём сразу, не попадая ни в один живой ритм.

Матвей ел котлету и смотрел на отца как маленький следователь.

— Пап, а почему ты боишься телефон?

— Я не боюсь.

— Боишься. Ты на него смотришь так, будто там сидит другая мама.

Тишина. Я уткнулась в тарелку, чтобы не выдать эмоции лицом. Вера медленно положила вилку.

— Матвей, не надо.

— А что? Я просто наблюдаю.

Игорь встал.

— У меня аппетит пропал.

— Надо же, — сказала я. — Бывает.

Он схватил телефон и ушёл в кабинет. Через минуту послышалось приглушённое, злое бормотание. Вот и хорошо. Пусть объясняется. Пусть тонет. Пусть впервые в жизни почувствует, каково это — когда ты всем должен и уже не можешь раздать обещания так, чтобы они не столкнулись лбами.

Жозефина, сидевшая у моих ног, вдруг фыркнула и положила лапу на мой тапок. Будто сказала: держим строй, хозяйка. И, если честно, я держала. Но сердце всё равно стучало как ненормальное. Не от боли. От предвкушения развала.

Поворот случился там, где я меньше всего ждала.

На кухне. Ночью. В халате. С миской теста.

Это вообще, если задуматься, очень женская сцена. Мир разваливается, а ты стоишь и вымешиваешь дрожжевое тесто на булочки, потому что детям утром надо что-то тёплое, дому надо чем-то пахнуть, а тебе самой иначе просто нечем удержать себя в реальности.

Я замешивала тесто на сдобные булочки с корицей. Молоко, масло, яйцо, мука, дрожжи, щепотка соли, сахар, кардамон. Пальцы работали машинально. Тесто становилось гладким, податливым, живым. Есть что-то глубоко утешительное в том, что хотя бы оно ещё откликается на тепло честно. Не как люди.

На кухню тихо вошёл Алексей. Да, ночью. Да, ко мне домой. Но до неприличия там было ещё далеко. Всё было куда прозаичнее: я позвонила ему почти в одиннадцать, потому что после новой переписки Марины и очередной лжи Игоря нашла в документах ещё одну странность и не хотела ждать до утра. Алексей сначала пытался объяснить по телефону, потом вздохнул и сказал:

— Я заеду. Только чай поставьте.

И вот теперь он стоял в дверях кухни. Без пальто, в тёмном свитере, чуть уставший, с папкой под мышкой и с тем самым выражением, от которого мне хотелось одновременно выдохнуть и насторожиться. Потому что мужчина, рядом с которым тебе спокойно в самый гадкий момент жизни, это уже опасность другого рода.

— Вы правда печёте в час ночи? — спросил он.

— Я нервничаю в дрожжах. У всех свои методы.

— Уважаю.

Я кивнула на стул.

— Садитесь. Сейчас покажу, что нашла.

Он сел. Я вытерла руки, разложила бумаги. Ещё один счёт. Ещё одна связка переводов. Ещё один мостик между Игорем, фирмой и Мариной.

Алексей быстро просмотрел.

— Да. Это хорошая находка. Очень хорошая.

— Хорошая в каком смысле? В смысле «он ещё сильнее мразь» или «мне проще будет доказать, что он ещё сильнее мразь»?

— Во втором. Хотя первое тоже подтверждается.

Я фыркнула. Потом вдруг устало опустилась на стул напротив.

— Знаете, что самое странное? Я не скучаю по нему. Вообще. По человеку — нет. Я скучаю только по тому ощущению, что у меня была семья. Даже если на самом деле её уже не было.