Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 29 – Елена Валерьева

Пауза. Потом он негромко рассмеялся.

— Боюсь, это не юридический вопрос.

— Ещё какой. Если я больше не стираю ему рубашки, это уже моральное возмещение или пока только административная профилактика?

— Зависит от степени злорадства.

— Высокая.

— Тогда поддерживаю.

— Серьёзно?

— Алина, — сказал он мягко, — человек, который годами жил на вашем труде и заботе, даже не воспринимает это как ценность. Иногда лучший способ вернуть себе почву — перестать бесплатно держать чужой мир в порядке.

И ведь снова попал.

Вечером я начала. Без фанфар. Просто не приготовила Игорю ужин. Сделала детям пасту с сыром, себе — салат с печёной тыквой и орехами, Федору — курицу, Жозефине — паштет, а мужчине, который хотел строить жизнь на лжи и параллельных женщинах, оставила холодильник, плиту и великолепную возможность понять, где в доме хранится сковорода.

Он открыл холодильник минут через десять.

— А мне что?

— Тебе? — переспросила я из гостиной. — Внутренняя свобода.

— Я серьёзно.

— И я.

Он вышел на середину кухни, злой, уставший и растерянный от того, что мир вдруг перестал вращаться вокруг его бытового комфорта.

— Ты ведёшь себя как ребёнок.

— Нет, Игорь. Ребёнок — это как раз человек, который гадит, а потом удивляется, что его не хвалят.

Из комнаты послышался голос Матвея:

— Мама победила!

— Матвей! — хором сказали мы с Игорем.

— Что? — отозвался сын. — Я просто комментирую сюжет!

Крах мужчины начинается незаметно. Сначала он просто сам не находит свои носки. Потом выясняется, что рубашки не гладятся силой его харизмы. Потом дети предпочитают рассказывать новости не ему. Потом дома не пахнет его любимым рагу. Потом кто-то — например, жена — перестаёт смотреть на него как на центр мироздания и начинает смотреть как на неудачный финансовый актив. И в этот момент мужчина вдруг обнаруживает, что привычный уют не возникал сам собой. Его кто-то ежедневно создавал. Не бог. Не воздух. Не он.

Я наблюдала за этим почти научно.

Игорь мял рубашку перед зеркалом.

Игорь поджарил яичницу до состояния строительного материала.

Игорь перепутал детские кружки и чуть не отвёз Веру на шахматы, а Матвея на танцы, что, если честно, могло бы дать миру новое искусство.

Игорь дважды забыл купить корм Федору и один раз — лекарства для Жозефины, после чего такса напрудила ему в ботинок, и я не уверена, что это было случайно.

Всё складывалось прекрасно. А потом на сцену снова вышел дед. В субботу он приехал без предупреждения. Конечно. На своей старой машине, которую заводил силой характера, с тростью, пакетом яблок, банкой солёных огурцов и видом человека, приехавшего не в гости, а на ревизию нравственности.

— Где этот пингвин? — спросил он с порога.

— Какой? — уточнила я.

— Твой. Лощёный. Хожу тут, понимаешь, думаю о воспитательных мерах. Челюсть протер.

— Дедушка! — кинулись к нему дети.

Он обнял обоих, сунул Матвею яблоко, Вере шоколадку и прошёл в кухню так уверенно, будто записан в план дома. Игорь как раз сидел там с ноутбуком и делал вид, что работает. Вид у него был уже не сияющий, а подмятый. Прекрасное зрелище. Мужская самоуверенность плохо переносит, когда её перестают обслуживать и начинают документировать.

— А-а, вот и ты, красавец, — сказал дед, садясь. — Ну что, как там твоя консультация? Консультирует ещё или уже цену подняла?