Книга Эхо нашего лета, страница 8 – Эвелин Грин

— Ильич заклеил их на следующий год после того, как ты уехала, — наконец произнес он. Его голос звучал тихо, и в нем больше не было того ледяного холода. Только глухая, застарелая тоска. — Сказал, что ему тяжело на них смотреть.

Лена закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодной стене. Ей хотелось извиниться, сказать, как ей жаль, но слова застряли в горле.

Марк не стал ее торопить. Он не дотронулся до нее, не попытался утешить. Просто постоял рядом еще несколько секунд — молчаливое, но ощутимое присутствие, — а затем развернулся и пошел обратно к центру зала.

— Иди умойся, Елена, — бросил он через плечо. — И закрась это. Нам нужно подготовить стены под грунтовку.

Его тон снова стал деловым, но первая трещина в их глухой обороне уже была пробита.

После обеда, состоявшего из двух сухих бутербродов и остатков горького кофе, работа превратилась в ад.

Марк снял почти половину паркета. Под досками обнаружился не только бетон, но и слои прелой пыли, строительного мусора десятилетней давности и сухой земли. С каждым оторванным куском дерева в воздух поднималось облако густой, серой пыли, от которой не спасал даже респиратор.

— Давай сюда! — крикнул Марк сквозь грохот. Он был весь в пыли, волосы посерели, на лбу блестели капли пота, оставляя светлые дорожки на грязной коже.

Лена отложила шпатель. Сил скрести стены больше не было. Она подошла к нему, переступая через горы мусора.

— Я отрываю, ты оттаскиваешь к черному ходу, — скомандовал он, вгоняя ломик под длинную половую доску. — Складывай в аккуратную стопку, завтра закажем контейнер для вывоза. Осторожно, из досок торчат гвозди. Пробьешь ногу — я тебя в больницу не повезу.

Лена кивнула, натягивая перчатки поплотнее.

Они включились в работу. Марк с первобытным остервенением наваливался на лом, доска с противным визгом отрывалась от лагов, и Лена тут же подхватывала ее за край. Дерево было тяжелым, шершавым, покрытым трухой. Она тащила доску через весь зал к задней двери, бросала, возвращалась обратно.

Раз за разом. Десятки раз.

Пыль стояла в воздухе плотной завесой. Лена кашляла, ее глаза слезились. Она давно стянула растянутый свитер, оставшись в простой белой футболке, которая теперь стала грязно-серой. Мышцы рук горели, словно в них залили свинец.

Но в этой изматывающей физической работе было нечто гипнотическое. Им больше не нужно было разговаривать. Они превратились в единый, слаженный механизм. Марк точно знал, в какой момент отпустить доску, чтобы Лена могла ее перехватить. Лена чувствовала ритм его движений, подходя ровно в ту секунду, когда дерево отрывалось от пола.

Тело помнило. Даже спустя десять лет, на каком-то бессознательном уровне, они умели работать в тандеме.

Когда Марк вырвал последнюю на сегодня доску, Лена с трудом дотащила ее до кучи у черного входа и просто осела прямо на грязный бетонный пол, привалившись спиной к стене. Грудь тяжело вздымалась, она хрипло дышала через рот.

Марк бросил лом в сторону. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени. Затем выпрямился, стянул респиратор и вытер лицо краем грязной рубашки. Его взгляд остановился на Лене, сидящей на полу. Растрепанная, грязная, с красным от пыли лицом, она была бесконечно далека от той высокомерной москвички, что приехала сюда вчера.