Книга Эхо нашего лета, страница 11 – Эвелин Грин

— Подменила девчонок, — она подошла вплотную, ничуть не смущаясь его грязной рабочей одежды, и сунула ему пакет. — Держи. И кофе там тоже есть. Нормальный, а не та нефть, которую ты обычно варишь.

Лена стояла в тени стеллажей, невидимая для них, и чувствовала, как внутри все сжимается от уродливого, царапающего чувства. Ревность? Нет, скорее острая тоска. Она не слышала смеха Марка десять лет. А теперь этот бархатный, глубокий звук предназначался совершенно другой женщине.

Девушка наконец обвела взглядом помещение и заметила Лену. Ее улыбка стала чуть более вежливой, настороженной. — Ой, здравствуйте. Вы, должно быть, Лена? Дочь Ильича?

Лена заставила себя выйти на свет. В своих грязных джинсах, с растрепанными волосами и серым от пыли лицом она чувствовала себя чудовищно неловко на фоне этой яркой, пахнущей ванилью девушки. — Да. А вы?.. — Я Оля. Мы держим пекарню на соседней улице. Соболезную вашей потере. Ваш отец был чудесным человеком.

— Спасибо, — голос Лены прозвучал суше, чем она планировала. — Марк сказал, вы приехали продавать магазин, — Оля беззаботно болтала, не замечая, как напрягся Марк при этих словах. — Возвращаетесь в Москву? Наверное, не терпится сбежать из нашего болота обратно в цивилизацию?

Слова ударили по больному. Лена невольно посмотрела на Марка. Тот молча пил кофе, глядя на нее поверх бумажного стаканчика своим тяжелым, нечитаемым взглядом. Он ждал ее ответа. Ждал подтверждения того, что она всё та же снобка, сбежавшая от них всех.

— Да, — Лена вздернула подбородок, надевая свою привычную защитную маску безразличия. — У меня там работа. Проекты. Здесь мне делать нечего.

Она развернулась, подхватила свой мешок с мусором и потащила его к черному входу, стараясь не слушать, как за ее спиной Марк снова тихо рассмеялся шутке Оли. Ей показалось, что этот смех эхом бьет ее по позвоночнику.

В старом отцовском доме было невыносимо зябко. Лена сидела на кухне, завернувшись в свой пуховик, и грела озябшие пальцы о чашку с дешевым пакетированным чаем. На столе перед ней тускло светился экран ноутбука.

Она открыла банковское приложение. Цифры на экране были безжалостны. После оплаты услуг оценщика и покупки первой партии черновых материалов по смете Марка, на ее счету осталась сумма, на которую в Москве нельзя было прожить и недели. Кредитка была исчерпана. Последняя зарплата из бюро ушла на погашение долга за аренду столичной квартиры, от которой ей пришлось отказаться.

Лена прикрыла глаза, массируя виски. Если они не закончат этот ремонт в срок, если банк откажет в рефинансировании кредита отца, под залогом которого находился "Маяк", она потеряет всё. Она станет банкротом.

Ветер за окном завывал, бросая в стекла горсти мелкого, колючего дождя. Старые деревянные рамы жалобно дребезжали.

Она перевела взгляд на пустой стул напротив. Когда-то давно, в старших классах, они сидели здесь с Марком. Отец жарил им яичницу с докторской колбасой, а они пили сладкий чай и спорили о том, в какой университет будут поступать. Тогда Марк случайно коснулся ее колена под столом, и это легкое, почти невесомое прикосновение заставило ее не спать полночи, мечтая о том, что они всегда будут вместе.

Как же глупо и самонадеянно было верить в то, что детские клятвы способны пережить столкновение с реальностью.