Книга Правила случайных соседей, страница 83 – Эвелин Грин

Дождь, который начался, пока они шли к машине, быстро превратился в настоящий ливень. Дворники метались по лобовому стеклу, безуспешно пытаясь справиться с потоками воды, но Марк вел машину с пугающей, автоматической точностью.

В салоне царила такая тяжелая, свинцовая тишина, что Лере казалось, будто она оглушена. Она сидела, вжавшись в пассажирскую дверь, обхватив себя за плечи. Её одежда всё ещё была влажной от портового ветра и грязи, но она не смела пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое, ледяное равновесие. Она ждала. Ждала, что он сейчас съедет на обочину, разблокирует двери и скажет: «Выходи. Я не могу быть с женщиной, которая…»

Но Марк молчал. Его профиль, подсвеченный приборной панелью, был высечен из гранита. Челюсть напряжена, взгляд прикован к мокрой дороге. Лишь один раз он протянул руку — Лера рефлекторно вздрогнула, ожидая удара или холодного отталкивания, — но он лишь молча перевел регулятор печки на максимум, направляя поток горячего воздуха на её продрогшие ноги.

Этот маленький, бытовой жест заботы оказался страшнее любого крика. Он разбил её остатки самообладания, и Лера тихо, беззвучно заплакала, отвернувшись к окну.

Когда они поднялись в квартиру, Марк первым делом запер дверь на все обороты, словно отгораживая их мир от того кошмара, который остался снаружи. Он снял своё испачканное мазутом пальто, бросил его в прихожей и повернулся к ней.

— В ванную, — его голос звучал ровно, но это была не мягкость, а жесткая, медицинская директива. — Горячий душ. Десять минут. Я принесу тебе сухую одежду.

Лера послушно кивнула, не в силах произнести ни слова. Она стояла под обжигающими струями воды, наблюдая, как грязь с портового асфальта розовыми ручейками уходит в слив, и чувствовала себя такой же грязной изнутри. Никакая вода не могла смыть то, что произошло пятнадцать лет назад. Никакое мыло не могло отчистить её руки от призрачного прикосновения маленькой сестры.

Когда она вышла в спальню, кутаясь в его огромную серую футболку, Марк уже ждал её. Он сидел на краю кровати, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок. На тумбочке стояла кружка с дымящимся травяным чаем.

— Садись, — он кивнул на место рядом с собой.

Лера опустилась на край матраса, стараясь оставлять между ними хотя бы полметра дистанции. Она смотрела на свои колени, не смея поднять глаз.

— Рассказывай, — тихо произнес Марк. — Не о реке. О том, что было до. О том, что заставило двенадцатилетнюю девочку выбрать молчание вместо спасения.

Лера судорожно сглотнула, собирая слова, которые застряли в горле на полтора десятилетия.

— Ты не знал моего отца, — её голос был хриплым, ломающимся. — Для всех он был уважаемым человеком. Строгим, справедливым. Но дома… дома он был другим. Особенно когда пил. А пил он часто.

Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыли картины детства: запах дешевого перегара, грохот разбитой посуды, тяжелые шаги в коридоре.

— Он считал, что детей нужно воспитывать болью. Ремень — это было не самое страшное. Самое страшное — это его глаза. Он смотрел на нас так, словно мы были ошибками, которые он не знал, как исправить. Катя… она была слабой. Она часто болела, плакала. Отец её ненавидел за слабость. А меня он ненавидел за то, что я пыталась её защищать.