Книга Правила случайных соседей, страница 82 – Эвелин Грин

— Лера… — голос Марка дрогнул. Впервые за всю его жизнь. — Что он несет?

Она открыла рот, но не издала ни звука. Она видела его лицо. Видела, как рушится та самая идеальная, светлая картина мира, которую он так старательно выстраивал вокруг неё. Он верил, что она жертва трагедии. Он верил, что она свет.

Андрей был прав. Она не могла позволить ему узнать это от чужого человека. Она должна была убить его веру сама.

— Он не врет, Марк, — её голос был тихим, мертвым шепотом, который ударил громче любого крика. — Катя поскользнулась. Андрей держал её. Но он был пьян, и он испугался. Он разжал пальцы. А я… я стояла на берегу. Я всё видела.

Марк смотрел на неё, и его аналитический ум, привыкший складывать факты, отказывался принимать эту реальность.

— Ты была в шоке, — хрипло сказал он, делая шаг к ней, протягивая руку. — Ты была ребенком, Лера. Ты не могла…

— Я не закричала! — она отшатнулась от его руки, словно его прикосновение обжигало. — Я могла побежать за взрослыми! Могла кричать! Но я испугалась отца. Испугалась ремня. Испугалась, что мне запретят рисовать и гулять. Я подошла к Андрею, когда Катя уже ушла под воду… и сказала ему молчать. Я выбрала себя, Марк. Я выбрала свой страх. И моя сестра умерла, потому что я была трусливой, эгоистичной тварью.

Она замолчала, тяжело дыша, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Доволен? Теперь ты знаешь, кого ты пригрел в своей стерильной квартире. Теперь ты знаешь, почему я не могу спать без света и почему я боюсь воды. Я не жертва, Марк. Я убийца.

Тишина, повисшая между ними, была страшнее любого шторма.

Марк стоял неподвижно. Его рука, всё ещё протянутая к ней, медленно опустилась. В его темных глазах, обычно таких теплых и понимающих, сейчас плескался такой сложный, болезненный коктейль из шока, жалости и глубокого, непроглядного мрака, что Лере стало физически больно смотреть на него.

Он был хирургом. Он умел сшивать разорванные ткани, склеивать сломанные кости. Но он не знал, как сшить душу, которая гнила изнутри пятнадцать лет. И он не знал, как жить с женщиной, которая только что призналась в самом страшном грехе, который только можно было представить.

Андрей, стоявший в стороне, молча поднял воротник куртки. Его месть свершилась. Идеальная картинка была разбита. Он развернулся и пошел прочь, к воротам порта, оставив их вдвоем наедине с призраками, которые наконец-то вышли на свет.

Марк молча смотрел на Леру, которая сидела на грязном асфальте и ждала приговора. Ждала, что он развернется и уйдет. Что он скажет ей никогда больше не приближаться к нему.

Но Марк не ушел. Он медленно опустился на колени прямо в грязь, в лужу мазута и дождевой воды, совершенно не заботясь о своем дорогом пальто. Он посмотрел на её дрожащие плечи, на её сломленный вид, и его челюсть сжалась так, что заходили желваки.

— Вставай, — его голос был глухим, лишенным привычной мягкости, но в нем звучала та самая непререкаемая сила, которая заставляла людей подчиняться в операционной.

Лера подняла на него затуманенный взгляд.

— Марк…

— Я сказал, вставай, Валерия, — он резко выдохнул, и в его глазах вспыхнул опасный, яростный огонь. — Мы едем домой. И там ты расскажешь мне всё. До самой последней, самой уродливой детали. Потому что я не собираюсь оставлять свою жену наедине с её демонами. Даже если эти демоны — это ты сама.